Иван Г. Макеев – Капкан на безногого (страница 7)

Из проходной Главка показался лейтенант и застыл, как вкопанный, глядя на Димаса и его вездеход. Главный опер его слегка подбодрил:

– Давай, малыш, не висни. Папочкой мне помаши. Умница! А теперь – рысью ко мне, все же начальству бумаги несешь. Вот, хорошо.

Последнюю фразу Димас договаривал лейтенанту уже лично, когда перехватил у него реквизит у все еще открытой задней дверцы джипа.

– Смотри, лейтенант, стоишь вот прямо тут и с места не двигаешься. Ни на сантиметр, понял?! – сделал он страшные глаза, захлопнул дверь, остановился у левого заднего фонаря машины, пока еще прикрытый кузовом от стрелка, набрал воздуха в легкие, сделал шаг вперед и скомандовал:

– Захват!

Он не находился там, на крыше и не видел картинки с дрона, но ясно себе представил, как снайпер, затаив дыхание и подведя визир прицела ему под подбородок, легким пальчиком выбирает холостой ход спускового крючка. В этот момент стрелок не видит и не слышит ничего. Для него есть только этот визир с лицом цели и спуск его винтовки. Поэтому вполне естественно, что он не заметит две быстрые тени, скользнувшие к нему с разных сторон, и не услышит шороха воздуха, рассекаемого кулаком правой, ближней к нему тени. А, когда кулак опустится на область черепа, чуть выше и левее его правого уха, – просто наступит мгновенная темнота. Как свет выключили.

Гарнитура в левом ухе Димаса ожила через минуту:

– «Девятый», «один – четвертому»! Мы ее взяли. Теплую.

– Ее?!

– Да. Баба, лет двадцати пяти или чуть больше, славянской внешности. Сейчас в отключке, – Ваня хорошо приложил; удар-то на мужика рассчитывал. Ну, ничего, оклемается. Жду указаний.

– С места не уходить, обеспечить охрану, руками ничего не трогать. Иду к вам. Осмотритесь там. «Один – два», как обстановка?

– Без изменений. В тринадцатом секторе на крыше наблюдаю наших, в остальном чисто.

– Понял, дежурь пока.

– Есть.

Димас прыгнул за руль, махнул рукой лейтенанту, приказывая сесть рядом, и рванул с места, не дожидаясь, пока тот закроет дверцу. Через две минуты он уже припарковался у злосчастного дома, выскочил из машины, на ходу бросив стажеру:

– Лейтенант, остаешься возле машины. Не в машине, а именно что возле. Рядом. Понял?

– Так точно…

– Вот и хорошо. Будь на связи.

Минута ушла на общение с консьержем и охранником, еще минута – на поиски лифта на крышу. Он тут был отдельным от всех прочих и назывался техническим, а открывался и управлялся старшим смены охраны. Старший смены, здоровый рыжий парень, впечатленный Димасовским служебным удостоверением, ходил за подполковником, как привязанный, даже на крышу с ним из лифтовой вышел. Димас хотел было избавиться от этой опеки, но потом махнул рукой, – пусть его. А ну, как понятые понадобятся.

У выхода из лифтовой его уже поджидал капитан Саша. Пока шли к позиции несостоявшейся Димасовской убийцы, Санек в темпе проинформировал:

– Мы ее переместили от края, – мало ли… Усадили вон там, за вентиляционным барбетом. Саму обыскали, лежку тщательно осмотрели…

– Я же сказал, руками ничего не трогать!

– Так мы и не трогали. Осмотрели только. Ну и девочку – того… Ощупали слегка. Обыскали, в смысле. – поправился капитан, предотвращая злую иронию от скорого на язык начальника. – По всему выходит, на крыше она одна, одна и пришла, – других следов нет. Оружие – «Баррет», длинноствольный. При ней еще был пистолет «Вальтер – МП» и нож. Редкий ножик, кстати – «наваха».

– Вот, значит, как, – хмыкнул Димас, – думаешь, девочка могет?

– Да кто ж ее знает! Может – да, а может просто для форсу…

– А я вот предполагаю, что таки да. Просто так с собой «наваху» таскать непроизводительно, а вот в умелых руках такой ножик может натворить дел. Ладно, веди уж к нашей красавице, – знакомиться будем.

Капитан свернул вправо, обогнул гудящее металлическое сооружение, длиной метров пять и в метр высотой (надо полагать, пресловутый вентиляционный барбет), и остановился у сидящего на корточках капитана Вани. Перед ним был разложен уже помянутый Сашей арсенал и остальной нехитрый реквизит нехорошей девочки: смартфон, беспроводная гарнитура, зажигалка, наполовину опорожненная бутылочка воды и блистер с белыми таблетками. Сама виновница переполоха полулежала чуть правее, опираясь головой и плечами на основание металлического короба, и все еще пребывала по ту, так сказать, сторону сознания, хотя… Вон, раз веко дернулось, когда ветерок подул, второй раз – когда кто-то из оперативников отошел в сторону, открывая путь прямому солнечному лучику, вот кадык сдвинулся. Понятно, лежим значит, хрупкую девушку без чувств не талантливо изображаем, ну ну…

Димас крутанул кистью над головой, привлекая внимание своих орлов, и приложил палец к губам, кивнув на киллершу. Пусть помолчат на всякий случай. Незачем этой козе лишнее слушать. Пусть помается неизвестностью. Кстати, сигарет вроде при ней нет, а зажигалка имеется, да еще какая. Подполковник аккуратно, двумя руками поднял тяжелую американскую зажигалку в довольно дорогом исполнении: никель, рельефный рисунок, янтарные накладки… Как там было у янки в рекламе? «Ваш исключительный мужской код». Тогда еще такая реклама у них была. Это теперь там сплошные гендеры и толерастия. Теперь, если ты гордишься там своим мужским началом, значит ты – фашист. Содомиты, одним словом. А зажигалочка-то по первому впечатлению несколько тяжелее ожидаемого. Оно, конечно, может и с непривычки, – не каждый день эдакое чудо в руках держишь, – а может и другая какая причина имеется. Девочка по виду явно не курящая, – это факт. Ну, что же, рискнем. Подполковник откинул никелированный колпачок, и зажигалка откликнулась запатентованным: «Клац!». Ага, вот ты, красавица и прокололась! Веки киллерши дрогнули, а потом и вовсе сжались, как и губы. Такая мимика человеку свойственна, когда он ждет в следующие мгновения чего-то очень плохого. Удара? Выстрела? Взрыва? Ну, конечно! Взрыва, скорее всего. То то, и тяжеловат аксессуарчик для простой зажигалки. Вот оно значит как. До чего только не додумаются, затейники! Ну и ладно, нам лишний раз судьбу испытывать тоже ни к чему, – пусть с этой штукой спецы разбираются, а мы лучше с девочкой побеседуем. Накопились, знаете ли, вопросы. Димас аккуратно положил зажигалку с так и не закрытой крышкой на место, предупредив капитана Ваню:

– Поосторожней с этой железкой. Мыслю я, с сюрпризом штуковина. Давай-ка пока с девчулей пообщаемся. Пора уже, а то залежится еще, не дай Бог.

Подполковник жестом подозвал обоих капитанов и проинструктировал вполголоса:

– Поднимать ее пока не надо. С обеих сторон контролируйте руки; девочка, по всему видать, бойкая. Как только попытается приподняться, фиксируйте ее кисти повыше, да погрубее, чтобы осознала паскуда, что все на так радужно, и никто тут с ней особо миндальничать не собирается.

Димас присел возле снайперши и от души, наотмашь хлестанул ее по обеим щекам. Голова в черной шапочке мотнулась влево – вправо, глаза широко раскрылись («Ишь ты, зеленоглазка, мать ее», – машинально отметил главный опер), в них плеснулся нешуточный ужас, и девица инстинктивно оторвала спину от крыши, полностью приняв сидячее положение. Димасовы орлы тут же навалились с двух сторон, сковали зеленоглазке руки спереди, грубо подтащили к барбету и припечатали в сидячем положении к металлической стенке с руками, поднятыми над головой. Подполковник подошел к своему несостоявшемуся палачу, бесцеремонно и грубо даванул ей коленом в грудь и, не обращая внимания на испуганный девичий вскрик, начал разговор:

– По-русски понимаешь? По глазам вижу, что понимаешь. Мне, сучка, разговоры с тобой разговаривать особо некогда, поэтому предложение тебе будет такое: я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Честно отвечать, и со всем старанием. Ответы «Не знаю», «Не понимаю», «Не помню», «Не могу» и прочие «не…» считаются неправильными, и за них тебе будет больно (коленка снова надавила на девичью грудную клетку чуток пониже горла). Не захочешь говорить – твое право, какой разговор! Но, видишь ли, какое дело; у нас снайперов обычно ОМОН задерживает. Я его уже вызвал, так что с минуты на минуту будет. И начнет тебя задерживать. Потом в машине… Убить тебя не убьют, конечно, но все остальное я тебе гарантирую. Эти ребята по несколько раз успели слетать в командировку на войну, а там со снайперами, да еще и с бабами, сама знаешь, что творят. Ой, вот только не надо на меня глазенками зыркать этак яростно, душевно тебя прошу. Ты для меня сейчас ни разу не слабый пол, а натуральный враг, который меня десять минут назад чуть не убил. Ведь секунды же не хватило, а? Какой уж тут нахрен, гуманизм, коли игры пошли насквозь серьезные? Молчишь? Вот то то и оно! Но самое интересное даже не это. Самое интересное будет потом, когда мы тебя промаринуем недельку – и отпустим в этот дивный свободный мир. А наниматели твои, сдается мне, христианским всепрощением отнюдь не страдают. Так что, деточка, вот прямо сейчас – то самое время, чтобы разоружиться тебе перед партией, как говаривал уважаемый Лаврентий Палыч Берия, а он, я тебе скажу, в этих делах толк лучше всех понимал.

Деточка судорожно сглотнула:

– Какие гарантии?