Иван Фрюс – Тень Заката. Колонисты (страница 2)
До рубки связи – тридцать метров.
Тридцать жалких метров, за которыми остался его отец.
Он опустился на колени. Тело дрожало от усталости, руки не слушались.
Боль от отчаяния и страха пронзила сознание.
Коммуникатор мигнул, перегрелся от перегрузки сигнала.
– Пап… – выдохнул Игорь, – пожалуйста… ответь…
Мир поплыл.
Боль ударила в мозг, мышцы свело судорогой.
Он почувствовал, как сознание гаснет, а последние слова отца –
Тьма сомкнулась.
Где-то сквозь тьму пробивались звуки – гул металла, крики, шипение огня.
Сознание Игоря всплывало, как тело, поднимающееся с глубины.
Воздух пах расплавленным пластиком и озоном, а в ушах стоял звон.
Сквозь мутное зрение он увидел над собой силуэты – двое в тяжёлых бронекостюмах аварийной службы.
Лампы на их шлемах слепили глаза.
– Живой! Парень жив! – голос женщины, глухой через фильтр шлема.
– Пульс нестабилен, но мозговая активность есть. Быстро, на носилки!
Чьи-то руки осторожно подхватили Игоря.
Тело словно не принадлежало ему: лёгкое, безвольное, но внутри всё горело болью.
– Аккуратней! У него микроповреждения сосудов – пульсирующее кровотечение, похоже, от ударной волны!
– Понял. Нанопласты – сюда!
Он почувствовал холод – по коже расползлась гелевая ткань нанопластов.
Дышать стало легче, но грудь всё ещё сжимала боль.
– Эвак-модуль уже ждёт у третьего шлюза, давай быстрее! Этот сектор вот-вот осыплется!
Игорь с трудом открыл глаза.
Мимо пролетали фрагменты металла, языки пламени, клубы дыма.
Где-то вдали грохнула перекрывающаяся гермодверь.
– Папа… где… отец… – прохрипел он, едва двигая губами.
Женщина в шлеме наклонилась.
– Не говори. Тебе нельзя. Мы найдём твоего отца, обещаю. Сейчас главное – ты.
Но в её голосе было что-то, чего Игорь не хотел слышать.
Она избегала взгляда.
Они несли его по коридору, под красным светом тревоги.
Каждый шаг отзывался гулом в висках.
Перед глазами вспыхнули голограммы интерфейсов – аварийные отметки, отчёты ИИ, всполохи статистики о жертвах.
Сквозь всё это пробивался один только голос в его голове:
– Держись, парень! – сказал кто-то справа.
– Мы почти у шлюза!
Взрыв позади осветил всё пространство – вспышка и волна жара ударили в спину спасателям.
Один из них заслонил Игоря корпусом, удар пришёлся по броне.
Они успели в последний момент – гермодверь шлюза закрылась, отсек заполнился серым газом пожаротушения.
Тишина. Только тяжёлое дыхание и звук сердечного монитора.
Игоря положили в транспортный кокон, и прозрачный купол сомкнулся над ним.
Автодрон поднял капсулу в воздух и направился к медблоку.
Сквозь мутную оболочку купола он видел лишь проблески света, пока всё не растворилось в белом сиянии.
Сознание снова утекало, будто кто-то выключал свет изнутри. Пока окончательно не потухло.
Тишина.
Но не полная – вокруг стояли звуки, слишком ровные, чтобы быть настоящими: шорох воздуха, едва слышный писк монитора, ритмичное жужжание биоплазменных фильтров.
Так звучала жизнь в медицинском отсеке аркологии – ровно, искусственно, как будто сама смерть здесь не имела права вмешиваться без разрешения.
Игорь медленно открыл глаза.
Белый свет ударил в зрачки, и зрение размыто сложилось в картину – купол прозрачного стекла над ним, голубоватое сияние наномедов, и мягкое биение света в ритм его пульса.
Он лежал в капсуле восстановления – внутри чувствовался лёгкий запах озона и чего-то сладковатого, почти синтетического.
Первое, что он ощутил, – это тяжесть.
Будто кто-то положил на грудь плиту из свинца.
Каждое дыхание давалось с усилием, каждая мысль проходила сквозь вязкий туман.
На внутренней панели купола вспыхнули надписи:
Биосостояние: стабилизировано.
Мышечные спазмы: устранены.
Нейроактивность: восстановлена на 82%.
Пациент: Брусков Игорь Иванович. Возраст: 16 лет.
Статус: выживший.
Последнее слово будто обожгло изнутри.
Он не сразу понял, почему от этого стало хуже.
Он попробовал пошевелиться – тело отозвалось дрожью, мышцы отзывались болью, как будто их сожгли и заново собрали.
Пальцы рук двигались неуверенно, кожа была слишком чувствительной, как после ожога.