Иван Фролов – В лучах эксцентрики (страница 42)

Максималист. Все-таки наступают другие времена. Будем надеяться, что подобные случаи не повторятся. Сдачу фильмов теперь будет контролировать творческий союз, который станет играть решающую роль.

Минималист. Будем надеяться…

Максималист. И я уверен, что, отражая актуальные и важные проблемы, даже эксцентрическая комедия может встать в один ряд с «Покаянием» и с фильмом «Иди и смотри».

Минималист. Но как можно сравнивать между собой разные жанры!

Максималист. Можно найти критерии, общие для всех видов и всех жанров искусства: например, идейно-художественный уровень, сила воплощенных в произведении чувств и страстей, нравственный отклик в сердцах людей и прочее. И я уверен, что лучи эксцентрики тоже способны высветить самые животрепещущие и самые важные общественные проблемы.

Минималист. И какие же особенности фильмов Абуладзе и Климова можно использовать в комедии?

Максималист. Одно из острейших современных направлений в кинематографе — резкое увеличение условности в образном решении кинопроизведений. А степень условности оборачивается степенью типизации, масштабностью обобщения.

Минималист. С этим я согласен.

Максималист. Другое направление, противоположное условному, можно, например, наблюдать в фильмах Алексея Германа. Здесь, наоборот, масштабные, даже исторические события показываются через мелочи быта, через обыденное. В результате масштабное, героическое не только сливается с будничным и прозаическим, но даже растворяется в нем. Я не ставлю под сомнение талант режиссера Германа, но, на мой взгляд, для сегодняшних задач это менее перспективное направление. Думаю, Герман не случайно последние годы ничего не делает.

Минималист. Мы ведь говорим о кинокомедии, а вы все время оперируете иными жанрами.

Максималист. В комедии тоже требуются поиски глубоких и масштабных сатирических объектов, поиски новой комедийной формы. Кстати, предельная условность, по-моему, это клад для эксцентрической комедии. Тут можно сотворить такой кавардак, такую комедийную карусель — путаницу времен и персонажей, похлеще, чем гайдаевский «Иван Васильевич».

Минималист. Но для такой современной комедии нужен современный Булгаков, который хотя бы подсказал основной сюжетный мотив.

Максималист. Я верую, у нас найдутся и современные Булгаковы.

Минималист. Я вот о чем думаю — о «Покаянии». До кино, как вы сказали, новые веяния доходят в самую последнюю очередь. А тут вдруг фильм Абуладзе, воплотивший наше страшное прошлое, выдвинулся в авангард всего искусства.

Максималист. Потому что самые массовые виды искусства находятся в одних рядах с массами и переживают вместе с ними одну судьбу.

Минималист. То есть?

Максималист. В революционные годы, годы расширения гласности и подлинной народной демократии, главную роль в общественных событиях начинают играть народные массы. Вождю достаточно выдать лозунг, новую, привлекательную для массы идею. Ну и сдвинуть народ с места... Русские, говорят, тяжелы на подъем. Но если их раскачать и дать полные права...

Минималист. Говорят, что русские медленно запрягают, но любят быструю езду.

Максималист. Очень метко... Так вот, без народа не совершит социальную революцию и не осилить такого экономического переворота, какой задуман сейчас. В первый ряд борцов за обновление, перестройку, выдвигаются трудовые массы, а вместе с ними в силу закономерности в первые ряды выходит и самое массовое из искусств. В годы застоя, реакции, наоборот, гласность глушится, демократия заменяется откровенной демагогией, люди становятся винтиками, пешками, которые пригодны только для выполнения плана. Все делается по указу и по директиве сверху. Самое массовое искусство в такое время становится самым опасным и потому доступную зону освещения действительности для него сужают до минимума.

Минималист. Ну ведь перелом мы только-только начинаем. Все так неустойчиво и зыбко. О восстановлении народной демократии пока больше разговоров, чем дела.

Максималист. Тот факт, что «Покаяние» вышло на экраны сейчас, в неустойчивый, как вы говорите, переломный период, свидетельствует о твердом решении добиться в стране настоящего народовластия и неукоснительно, не сворачивая, идти по этому пути до конца.

Минималист. Будем надеяться.

НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ — КООПЕРАЦИЯ

Книга о Гайдае была почти готова еще в 1980 году. Однако убедившись в том, что она получается заведомо непроходимой, автор не стал приглаживать и спрямлять острые углы, а отложил ее до лучших времен, в наступление которых так хотелось верить.

И они пришли! Начавшаяся перестройка позволила вернуться к работе, возобновить отношения с издательством, и в 1987 году рукопись была сдана в редакцию. Но пока ее готовили к изданию, в жизни Гайдая произошли важные события.

Итак, первое событие: Гайдаю было присвоено звание народного артиста СССР. Невольно вспоминается его первый фильм — «Долгий путь». Да, путь Гайдая к этому высшему званию в разработанной еще при Сталине иерархии почетных титулов для деятелей искусств оказался действительно долгим и далеко не прямолинейным.

Нужно сказать, что эти правительственные привилегии были введены явно для поощрения всячески насаждаемого послушания и верноподданичества со стороны служителей муз и поэтому очень неточно отражают их творческий вклад в национальную сокровищницу. Потолок А. Тарковского, например, ограничен званием народного артиста РСФСР, В. Шукшина — всего лишь заслуженным деятелем республики — самым низшим из череды почетных титулов, а такой великолепный актер, как О. Даль, вообще не был удостоен никаким вниманием со стороны власть предержащих…

Э. Рязанов, давно ставший народным артистом СССР, понимая нелепую условность и нездоровую порочность подобной системы пряничных поощрений, настаивает вместе с другими деятелями театра и кино на ее отмене. Однако до сих пор эти звания «заслуженных» и «народных» существуют и отражаются не только на моральном самочувствии деятелей искусства, но и на их материальном положении. От этих званий впрямую зависит величина зарплаты, персональная пенсия и прочие привилегии. Поэтому этих званий добиваются не щадя сил, часто проявляя великое усердие не столько на творческом поприще, сколько на ниве закулисной дипломатии. И никто еще от них не отказывался: дают — бери.

И второе событие. Режиссер поставил новую комедию «Частный детектив, или Операция «Кооперация». (Авторы сценария А. Инин, Ю. Волович и Л. Гайдай).

Эта лента отдалена от предыдущей («Опасно для жизни») немалым для Гайдая пятилетним творческим простоем, который наводил поклонников комедии на грустные мысли о том, что режиссер, видимо, выдохся и сошел с арены. Кризис предыдущих работ («Спортлото-82» и «Опасно для жизни») давал для такого вывода достаточно материала.

Однако для продолжительного молчания режиссера было немало объективных причин. Прежде всего думаю, что наступивший в его творчестве кризис выбил у него почву из-под ног, посеял в его душе сомнения в плодотворности идейных и эстетических позиций. Для тщательного анализа случившегося и для выработки новой позитивной программы требовалось время.

А внезапно нагрянувшая в этот момент перестройка явилась дополнительным осложняющим фактором, и не только для Гайдая. В художественных произведениях, в отличие от публицистики, как правило, надо не только фиксировать факты, но ставить художественный диагноз, определять тенденции, куда эта череда фактов приведет. А сделать это, когда нет ничего устоявшегося и ежеминутно меняются законы, неимоверно трудно.

Не случайно писатели пока не создали достойных произведений о наших днях. Издательства вот уже несколько лет в основном черпают материал для изданий из литературного наследия или из русского зарубежья.

В то же время свежие волны перестройки, взбудоражив общество, вынесли на поверхность много мусора и пены, что в условиях открывшейся гласности явилось слишком притягательным материалом, позволяющим добиться легкого и не всегда заслуженного успеха. Поэтому в произведениях о современности, как в литературе, так и в кино, вместо анализа сложившейся ситуации и открывшихся возможностей авторы чаще всего ограничиваются поверхностной критикой доставшегося нам тяжелого наследия.

Видимо, все это вместе взятое и предопределило такое продолжительное безделье Гайдая, ибо преодолеть постигший его кризис стало в этих условиях труднее в несколько раз.

По логике, наиболее сильный творческий всплеск при наступлении гласности должен бы появиться в том жанре, который сильнее всего притеснялся беспощадной цензурой, то есть в кинокомедии. Однако именно эта нелицеприятная форма творчества пока, проявляет себя слабее всех. Если удачные фильмы прочих жанров еще появляются, то за пять перестроечных лет нам посчастливилось видеть всего две кинокомедии: «Забытая мелодия для флейты» Э. Рязанова и Э. Брагинского и «Фонтан» режиссера Мамина. Такая пассивность комедиографов свидетельствует о том, что перестройка, активно осуществляемая на словах, в действительности находится в самой начальной стадии, ибо состояние комедийного жанра — наиболее тонкий и верный барометр, позволяющий судить о демократическом самочувствии общества.

Смех — дело небезопасное и потому комедиограф — профессия редкая, наподобие укротителя удавов. Это высказывание было сделано кем-то еще при Сталине, и тогда оно было верным на все сто процентов. Вспомним, если прочие жанры как-то перебивались с хлеба на квас, то круг проблем, доступных комедийному осмеянию, сузился до мизерных размеров, и к концу жизни Сталина комедия, можно сказать, полностью выродилась.