Иван Фомин – Андариэль: Пророчество Древних (страница 5)
А вот это уже было полной неожиданностью и для самого Орма: ходили слухи, что есть ещё третья, более высшая в сравнении с карабинерами каста, путь в которую был также совершенно закрыт для всех остальных: тайные службы, а то и имперская гвардия. И, вероятно, именно эта каста и заинтересовалась Ормом. Стараясь скрыть волнение, Орм спросил.
– Что я… должен буду… делать?
– Краткая вводная: служить во благо Империи. И, более того, пытаться реализовать свою мечту.
– Мою мечту? – не понял Орм.
– Ну да. Ведь ваш зелёный мир из снов: именно такой вы хотели бы видеть нашу планету Контур?
– А откуда вы… – изумился Орм, но затем вспомнил про отключенный чип в голове и сразу повинился.
– Всё хорошо, молодой человек. Привыкайте. Кратко о вашей работе: она будет заключаться в попытках и методах реализации зелёного мира для всей нашей цивилизации. Подробнее пока рассказать не могу: информация секретна и доступ к ней будет только если вы согласитесь стать сотрудником моей службы.
– А как же мои друзья? Все остальные? Мои родные?
– Вам придётся переехать в столицу Империи, город Ангалот. Режим труда у вас будет три цикла подряд, четвёртый выходной («Ого, вот это роскошь», подумал Орм). Доход ваш поначалу будет составлять семь нормопремий («Да это же 14000 юнитов!!! такое вообще реально?!») даже во время обучения. В случае успеха ваших исследований и достижения результатов, доход будет увеличен! Также нейродатчик, что я отключил в вашей голове, будет изъят: наши сотрудники имеют право независимости, поскольку они полностью лояльны Империи. А в вашей лояльности сомнений нет.
– Вы меня удивили, – честно признался Орм.
– Такова часть моей профессии. Когда надумаете дать утвердительный ответ, напишите электронное письмо вот по этому адресу, здесь также указан несложный шифр, который вам надо будет указать в тексте письма. Все остальные инструкции получите после того, как напишете ответ. На этом пока всё, юноша. Вы можете идти. – Орм коснулся рукой болевшего виска и вопросительно взглянул на Эшли.
– А за это не беспокойтесь, молодой человек. Через три цикла, если ваш ответ не будет утвердительным, он включится снова, так что выбирайте. Карабинеры, что привели вас сюда, также проводят вас до дома, либо куда скажете. Сектор и адрес назовёте им сами. И, очень надеюсь, говоря вам «до новых встреч», я не ошибся в своих словах…
Глава 3
– Так, всё же, поясни: как этот кошмар из сна может быть где-то в ином измерении и как я вообще его вижу? Почему именно я? Почему не видят другие? – Андариэль засыпала орка вопросами. Она мало что поняла из его совершенно нереального пересказа книги гномского философа Гмелвара о двигающихся кольцах миров. И что их родной Тантрес является лишь крошечным шариком, движущимся по одному из таких колец в непонятно сколь мерном пространстве. К концу орочьей лекции от объема информации (а, быть может, по причине выпитого вина) Андариэль начала откровенно зевать: затем она вспомнила о причине почему она вообще попросила Зелёного Гэ узнать это всё. Посмотрев на подругу снисходительным взглядом, орк достал лист пергамента и угольный карандаш. Затем он начертил круг, а следом во весь лист дугу, которая пересекала круг.
– Вот, короче, наш Тантрес, – орк показал на круг. – А вот кольцо, точнее, его кусок, по которому Тантрес летает себе и летает.
– Как это так? Мир, и летает?! – возмутилась Андариэль.
– А вот так! Ты же видишь как летают птицы? – продолжил объяснять на пальцах орк.
– Ну, вижу, но у них, чтобы летать, есть крылья!
– И у Тантреса есть крылья, просто они… эта… астральные, во! Потому мы их и не видим.
– Не видим, а они есть? – кажется, начала догадываться Андариэль.
– Именно. Вот, вернее не скажешь! Может тебе не в Корпус а в университет поступить, а? Мы им там всем такого понаоткрываем… ой, о чём это я? Дык, ладно. Крылья. Тантрес на них летает. А есть, короче, другие кольца, – с этими словами Гуртанг перевернул лист пергамента и начертил такую же фигуру: круг, перечеркнутый дугой. – А теперь смотри. Сейчас ты видишь сколько таких колец? Одно? – Андариэль утвердительно кивнула, не понимая в чём подвох вопроса. Орк хмыкнул, поднял лист бумаги и направил его на просвет горящего магического светильника. Разумеется, нарисованная на противоположной стороне фигура также стала видна и, более того, на круги с обеих сторон соприкасались. И вот тут до Андариэль наконец-то дошло к чему клонит орк.
– Выходит, я вижу во снах другой мир, с которым соприкасается наш Тантрес?
– Ага! И там ещё этот гномище карябал, что если миры соприкоснутся не краями, а поглыбже, то там не только сны, там ваще можно будет туда-сюда ходить, как в трактир из дома! – Андариэль стало сразу очень не по себе, ведь если теория орка верна и миры начнут соприкасаться ещё сильнее, то вдруг этот безжизненный кошмар обрушится на её родной город, родные леса и луга?!
– А твой философ не писал: где и когда пересекались миры? – спросила она встревоженно. Орк почесал затылок.
– Почти тысячу лет назад! То есть, в конце прошлой эпохи получается. Он говорил… ну, что все гноллы-псоглавцы не просто так исчезли, если не врёт, конечно. Длилось это всё где-то с полсотни лет, пока миры не разлетелись достаточно далеко. А потом вроде как и не было ничего такого больше. Ладненько, что-то устал я. Да и вздремнуть не повредит. А до постоялого двора топать аж на соседнее ваше дерево. Так что, Стрекозка, до встречи. Ещё увидимся!
Вечером, когда Андариэль уже думала было лечь поспать, к ней постучала горничная и сказала, что леди Фиолетта желает срочно увидеть дочь. Этого сейчас только не хватало: после обильного ужина в трактире с орком есть не хотелось совершенно, да и запах алкоголя матушка могла учуять.
– Варея, передай почтенной матушке, что я неважно себя чувствую и хотела бы отдохнуть: мне опять снился кошмар, – про кошмар она, конечно, соврала: на самом деле страшный мир не снился уже почти целый месяц.
– Госпожа, матушка настаивала, что вы должны прийти, хотя бы недолго. Она должна вам сообщить нечто очень важное, – ответила горничная. И ушла.
Ладно, будь что будет. В конце концов и леди Фиолетта и лорд Белерион, младший принц Силариона, отец Андариэль, не так уж и часто возились со своей дочерью: у высших дворянских родов, а тем более состоящих в родстве с королевским родом, постоянно были какие-то разъезды, балы, обсуждения. И так от восхода и до заката. Поэтому Андариэль привыкла больше проводить время с наставником и слугами, за исключением официальных выходов в свет. Но и там она держалась рядом с принцессой Имирой и охотно рассказывала обо всех своих приключениях, чтобы хоть как-то украсить вечер последней.
Андариэль посмотрела на себя в зеркало: на щеках был нехарактерный для эльфийской девы румянец, выдававший то, что она неплохо погуляла в трактире. А, впрочем, и так сойдёт. Накинув на плечи зелёную с вышитыми серебряными листьями курточку, характерную скорее для рейнджера, нежели юной девушки, Андариэль поднялась этажом выше и подошла к матушкиным покоям. Снаружи стоял гвардеец в тёмно-зелёном мундире, который, зная о прибытии дочери Фиолетты, сразу открыл перед ней дверь и Андариэль проскользнула внутрь.
Покои почтенной матушки были один в один копия её собственных покоев, разве что шкафов для гардероба было несколько да вместо ковра были постелены медвежьи шкуры (предсвадебный подарок отца, некогда возглавившего отряд егерей, отражавших нашествие разбушевавшихся медведей много лет назад). Медведей вживую Андариэль не видела, но знала сколь свирепы и опасны они могут быть: даже точное попадание стрелой в глаз не убивает сразу этого свирепого монстра. А ещё в покоях у леди Фиолетты был прекрасный волшебный камин, магические светильники которого производили настоящее пламя и давали тепло. Некогда совсем маленькая Андариэль очень любила играть с куклами, лёжа перед этим камином и любуясь всполохами пламени.
– Неплохо выглядишь, дочь моя, – поприветствовала её сидящая в дубовом кресле эльфийка, облаченная в высокое темно-зелёное под цвет густой хвои платье с широкими манжетами на конце рукавов. Тёмные волосы леди Фиолетты были завязаны в хвост, глаза были такими же ярко-голубыми, что и у дочери. Разве что более широкие скулы и более крупный подбородок вносили существенное отличие от внешности дочери: тонкие черты лица Андариэль унаследовала от отца. На лбу у леди Фиолетты ярко сиял инкрустированный в серебряный обруч изумруд.
– Рада видеть, почтенная Матушка, – сделала было реверанс Андариэль, но леди Фиолетта махнула рукой, дескать, не нужны сейчас формальности этикета.
– Мама. Для тебя сейчас мама, – поправила Фиолетта дочь. А вот это было в самом деле неожиданно, поскольку леди Фиолетта всегда безупречно следовала правилам этикета. Подобное могло произойти только в двух случаях: если она слишком соскучилась по своей дочери, либо ей требовалось сообщить нечто настолько важное, что на этикет просто не было времени!
– Пожалуйста, присядь рядом со мной, – Андариэль прошла и заняла место в соседнем кресле рядом с леди Фиолеттой. – Я понимаю, Андариэль, ты, вероятно, сильно расстроена из-за провала испытания. Мне твой наставник рассказал, как тяжело тебе пришлось смириться с данной неизбежностью.