Иван Филиппов – Тень (страница 44)

Антон резко закрыл глаза рукой. После непроглядной темноты, в которой они оказались, свет очень болезненно ударил по глазам и на несколько секунд полностью ослепил. Антон крепко зажмурился, а потом начал потихоньку, медленно и очень постепенно приоткрывать глаза, стараясь привыкнуть к яркому освещению. Прямо перед ними, буквально в сантиметрах от застывшего в нелепой позе Степы, стоял поезд метро.

Не новый серый футуристичный вагон метро с вытянутыми треугольными фарами, к которому Антон привык за последние несколько лет – в отличие от многих своих однокурсников он иногда спускался в подземку, когда Москва вставала в глухой пробке после очередного стихийного бедствия: дождя или снега. Нет. Это был старый вагон с круглыми желтоватыми фонарями. Синеватая краска уже начала облупляться, и кое-где сквозь нее проглядывало ржавое тело вагона. Спереди в кабине была стеклянная дверь, по бокам которой были закреплены два длинных деревянных поручня, а сразу над лобовым стеклом в узком окошке виднелась продолговатая табличка из плотного картона, на которой красными печатными буквами было написано: ЛЮША.

– ВЫ КТО ТАКИЕ? – голос был похож на голос громкоговорителя, которым в метро объявляют станции или просят не бежать по эскалатору. Он заполнил собой сводчатый тоннель. – И ЧТО, ИНТЕРЕСНО, ВЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ?

Поезд, видимо внимательно осмотревший Антона со Степой, выключил дальний свет, и ослепительный блеск фар сменился теплым мягким светом, озарявшим несколько метров рельс и кирпичную кладку тоннеля. Степа выдохнул больше по привычке, чем из необходимости, и уставился в кабину поезда. Он все еще безуспешно пытался разглядеть машиниста в кабине. Степа был уверен, что он там непременно должен быть, и наверняка он просто не разглядел его за ослепляющим светом вагонных фар. Но машиниста в кабине не было. Поезд откатился чуть-чуть назад, как будто хотел получше разглядеть чужаков, неожиданно оказавшихся в его тоннеле. Раскатистый женский голос зазвучал мягче и даже, как показалось Степе, нежнее.

– А, я знаю тебя. Ты – Тень, – лицо поезда расплылось в улыбке. Если бы Степу попросили объяснить, как именно передняя часть вагона может «улыбнуться», он бы никогда не смог этого сделать, но именно такое ощущение появилось у него внутри, когда он снова поднял глаза на пожилой вагончик. – А я – ЛюшаМаняСашаКираНикитаСеменович.

Вагончик произнес имена на одном выдохе, не произнес даже, а протараторил. Степа с интересом посмотрел на поезд. Антон, окончательно освоившийся с освещением, шагнул вперед.

– А вы кто?

Скрипя колесами, вагончик придвинулся к ним поближе. Теперь и Антон, и Степа видели, что он был не один, за поворотом тоннеля прятался его «хвост» – еще три вагона старого образца. Степе они напомнили вагоны метро, которые он видел в Москве в девяностые, но, судя по облупившейся краске и еще некоторым деталям, которые он успел про себя отметить, поезд был значительно старше.

– Я же сказала. Нас зовут ЛюшаМаняСашаКираНикитаСеменович. Мы поезд метро, ходим по большому Подмосковному кольцу. Вечно ходим. Смотрим, слушаем, иногда возим неупокоенные души царевне. В метро наверху тоже иногда бывает, что кого-то не находят. Случайно ли или нарочно, но нам иногда и пассажиров возить приходится.

«А, еще один», – подумал про себя Степа. Он начал привыкать к странным обитателям Подмосковия, и сейчас ему совсем не хотелось погружаться в детали жизни (и смерти) очередного из них, у них с Антоном было дело, а времени было в обрез. Он открыл было рот, чтобы вежливо попрощаться со странным составом, но Антон опередил его.

– Простите, уважаемый поезд, а почему вас так стра… – он запнулся и быстро поправился: – Почему у вас такое необычное и красивое имя?

Поезд аж загудел от неожиданного комплимента. Фары его на секунду блеснули, а картонная табличка наверху кабины перевернулась: теперь на ней было написано: МАНЯ.

– Потому что нас много. Мы думали оставить одно имя, но не смогли договориться, чье именно, – голос из громкоговорителя звучал чуть иначе. – Нас тут пятеро. Мы души метростроевцев, погибших много лет назад при строительстве станции «Комсомольская».

Вагончик сделал паузу, как бы собираясь с мыслями, прежде чем продолжить свой рассказ.

– «Комсомольская» – в честь нас. Мы комсомольцами были, когда нас под землю водой унесло… Трех девушек-строительниц: Люшу, Маню и Киру, Сашку рябого и начальника нашего Никиту Семеновича. Под тоннелем, который мы строили, была пещера. Ну как пещера? Полость такая в породе. Дождь был, и водоотводы наши не выдержали, вот нас и унесло.

Фары вагона начали тускнеть, как если бы воспоминания о трагической гибели привели его в тоскливое ностальгическое настроение.

– Мы очнулись еще живыми. Было темно и сыро. Мы кричали, мы звали, мы думали, что нас найдут. Люша первой умерла, она, когда падала, о камень головой ударилась, мы с Кирой два дня еще держались. Сашка сам себя убил… Головой о камни бился, бился, пока не умер… А Никита Семенович с ума сошел. Он до сих пор не в порядке, он с нашими телами неделю в темноте и тишине просидел.

Вагон сделал трагическую паузу.

– Ну а когда мы все очнулись, то мы были тут. Этим вот поездом стали. Привыкать пришлось долго, но, знаете, быть поездом метро совсем не плохо… – Поезд снова замолчал и как будто к чему-то прислушался. – Вы, если что, не пугайтесь, главное. Никита Семенович неприветливый, но он вас не обидит.

Степа слушал вполуха. У него появилось ощущение, что ему в спину кто-то смотрит. Он пристально вгляделся в темноту, начинавшуюся за светлым пятном, отбрасываемым фарами поезда, и…

– Ложись!

Степа бросился на Антона и закрыл его собой. Ударила автоматная очередь, лобовое стекло поезда посыпалось на них сверху дождем осколков. Поезд взревел страшным голосом. Табличка со скрипом поползла вверх, и картонку с надписью МАНЯ сменила картонка с надписью НИКИТА СЕМЕНОВИЧ. В отличие от других имен, это было написано черным цветом.

– АХ, ВЫ В МЕНЯ СТРЕЛЯТЬ БУДЕТЕ?!

На этот раз Степа был готов. Поезд не успел еще включить дальний свет, а Степа с Антоном были уже в кабине. При свете фар Степа увидел, что тоннель заполнили нежити. Две темные фигуры, стоявшие прямо перед поездом, держали в руках автоматы, а их собратья, копошившиеся на стенах и потолке тоннеля, были безоружны, но Степа видел, как пляшет отражение света на их острых когтях.

– ГОНИ! – Степа попытался дернуть за какой-то ближайший рычаг в кабине, но поездом метро он никогда в жизни не управлял, что именно приводило в действие этот конкретный рычаг, не имел никакого представления.

– НИЧЕГО НЕ ТРОГАТЬ! – свирепо зарычал поезд.

Взревев страшным гудком, состав тронулся. С неприятным хрустом поезд смял двух нежитей, все еще продолжавших стрелять. Степа всмотрелся в черноту и понял, что пол, стены и даже потолок тоннеля густо кишели черными телами. Поезд набирал скорость, сбивая нежитей, не успевших выпрыгнуть из-под колес. Степа слышал глухие удары, и кто-то прыгал на крыше двигавшегося поезда. Антон лежал на полу кабины, закрыв голову руками. Сверху что-то настойчиво заскреблось, и нежить свесился с крыши поезда, намереваясь влезть в кабину. Степа сдернул с плеча автомат и выстрелил практически в упор: сила выстрела отбросила нежитя, который исчез под колесами поезда.

Их скорость была все еще недостаточна, поезд разгонялся медленно, и Степа в боковые зеркала видел, как по стенкам тоннеля их догоняют все новые и новые враги. Нежити прыгали в вагон.

Комсомольцы, видимо, решили, что для погони Никита Семенович подходит лучше, потому что по поезду разнесся его сердитый мужицкий рык:

– НУ, СУ-У-УКИ!

На нежитей комсомольские ругательства никак не подействовали. Стоя боком в дверях кабины, Степа зажал в одной руке автомат, а в другой – пистолет. Ловко поворачивая голову, он метко стрелял в постоянно появлявшихся тут и там нежитей. Убитые враги не оставались лежать телами, а исчезали, превращаясь в черный дым. Несмотря на все усилия, поезд ехал все медленнее. Все больше и больше нежитей цеплялись за последний вагон, карабкались по крышам и замедляли движение поезда. Антон оправился от первого шока и испуга и, сидя на полу кабины, тоже начал стрелять – не так метко, как Степа, но удачно.

– У-У-УХ, ЧЕРТИ! – по вагонам разнесся злобный рык Никиты Семеновича. Что-то заскрежетало, и сцепка между третьим и четвертым вагонами, которого было уже практически не видно за черными телами, расцепилась. На скорости последний вагон соскочил с рельс, ударился о стену тоннеля и исчез в снопе искр и клубах кирпичной пыли, погребя под собой сотни нежитей. Избавившись от лишнего веса, поезд ехал быстрее и быстрее. Один из нежитей, сумевших-таки перескочить в основной состав, запрыгнул на потолок вагона и с невероятной скоростью побежал к Антону. Степа выстрелил, и нежить растворился черным дымом. Антон, тяжело дыша, посмотрел снизу вверх на Степу.

Выглядел Степа сейчас действительно героически. С оружием в обеих руках, окутанный пороховым дымом, он смотрелся несколько инфернально: шарф, которым он замотал «мертвую» часть своего лица, съехал на шею, обнажая желтоватую кость черепа. Но Антону больше не было страшно. Он лишь пожалел о том, что у него нет под рукой карандаша и бумаги, чтобы нарисовать Степу. Странно, какие иногда мысли приходят в голову, когда адреналин захлестывает организм.