Иван Филиппов – Тень (страница 39)

– Ты ворон не считай щас. У нас с тобой дела есть, да и вообще не положено тебе тут быть.

– А какие у нас дела?

Фомич замешкался. Он, если уж быть совсем честным, не очень сам до конца понимал, чего ему делать с живой девушкой. И он уже жалел, что разрешил Степе спихнуть ее на себя.

– Пойдем, покажу тебя царевне, а потом, наверное, на ночлег у себя устрою. Эх, не положено тут живым!

Он сердито посмотрел на Лизу своими колючими глазками, как будто желая подчеркнуть важность момента и Лизину ответственность за то, что ему приходится правила нарушать. Но Лиза в ответ только прыснула со смеху: насупленный Фомич с его бородой и мохнатыми бровями был похож на Старичка-Лесовичка из мультика и выглядел скорее комично, нежели угрожающе.

– Пойдемте, Фомич, пойдемте. Не сердитесь на меня, – сказала Лиза как можно более примирительным тоном и даже улыбнулась. Фомич хмыкнул, но без былого раздражения.

Они зашагали через площадь. Лиза с легким ужасом и нескрываемым любопытством рассматривала редких прохожих, которые сами смотрели на нее как на диковинную зверушку.

Лизу завораживали покойники, несшие на себе следы своих трагических смертей. Страшные ножевые раны, пулевые отверстия, раны от взрывов, пожаров и утоплений. Лиза засмотрелась на красивого мальчика, лениво прислонившегося к углу кирпичного доходного дома. Мальчик заметил Лизин взгляд и сначала немного смутился, но потом выпрямился, сердито зыркнул на Лизу и скрылся в подворотне дома. Лиза вдруг остановилась и повернулась к Фомичу.

– Скажите, а если ваш город населен мертвыми, значит, я смогу встретить здесь свою сестру?

Фомич даже открыл рот, чтобы сказать Лизе неприятное, отругать за то, что глупая девчонка невнимательно слушала его объяснения, но увидел в ее глазах надежду и боль. Увидел вынужденно повзрослевшего ребенка, который готов верить в чудо и готов даже на чудо надеяться. Увидел и передумал.

– Нет, милая. Не увидишь, – голос Фомича звучал немного смущенно. – Тут только неупокоенные живут. Те, кого не похоронили, кто в канаве сгнил или кого в доме замуровали. Ты ведь сестру свою похоронила?

– Похоронила, – пустым голосом сказала Лиза, и воспоминания о последних днях тяжелым камнем навалились на нее. Она стала торопливо оглядываться, лихорадочно ища глазами любую новую тему для разговора. – А что это?

Лиза рукой показывала Фомичу куда-то вверх. Он поднял голову. Неудивительно, что девушка задала свой вопрос таким потрясенным голосом. Даже на жителей Подмосковия это место производило жуткое впечатление. За уютными домами площади высился замок. Страшный готический замок с высокими узкими окнами и каменными чудовищами, стерегущими водостоки. Только приглядевшись, можно было разобрать привычный вид этого страшного дома – каменного монстра Лубянки.

– Понимаешь, – Фомич замешкался. В отличие от царевны или профессора, он не очень дружил со словами и объяснять не любил. – Помнишь, я тебе в лифте сказал, что наш город состоит из эмоций и воспоминаний. Все, что тебя сейчас окружает, – это не настоящая история, а история такая, какой ее помнят люди. Как они про нее чувствуют, так тут все и выглядит.

Последние слова Фомич произнес скороговоркой – это была фраза профессора, которую он запомнил, а не его собственное соображение. Но Фомичу она понравилась своей простотой, она как-то легла на его собственные представления о мире: вот он отца своего никогда не видел и знал только по рассказам бабки и матери. Наверное, в реальности папа был другим? Фомич вздохнул. Он сбавил шаг – вот вроде бы еще недавно он сам говорил Степе, что мирские печали – удел живых, а мертвые не чувствуют, не радуются и не плачут. Вроде бы так и есть, но, объясняя Лизе устройство города, он неожиданно наткнулся на воспоминание, вызвавшее в его очерствевшем сердце неожиданную бурю. Как там профессор говорил – инерция жизни?

Погрузившись в свои мысли, Фомич не обратил внимания на то, что они с Лизой вышли из переулка на Лубянскую площадь. Лиза замерла. Страшный замок нависал над ней, заслоняя небо, заслоняя электрические облака. Он не то чтобы стоял на площади, он висел над бездной. Не оглядываясь на своего спутника, Лиза пошла к замку. Ей хотелось рассмотреть его получше. Замок висел в воздухе, чем ближе Лиза подходила к бездне, тем отчетливее слышались ей чьи-то страшные крики. Здание Лубянки как будто было вырвано из земли, Лиза видела остатки фундамента, еще покрытого землей. Нижняя часть замка светилась отражением какого-то страшного пожара, бушевавшего в бездне под ним. Крики стали невыносимы, и Лиза зажала уши руками. Бездна манила ее, и Лиза, повинуясь этому неслышному зову, ускорила шаг. Сейчас она заглянет вниз. Просто посмотрит, и все. Или, может быть, прыгнет. Да, прыгнуть туда будет самым интересным приключением.

Рука Фомича крепко схватила Лизу за предплечье и потащила ее назад.

– Дура. Куда ж ты полезла, нельзя туда! Сгинешь!

У Лизы кружилась голова, но она больше не слышала голосов. Чем дальше Фомич оттаскивал ее от пропасти, тем яснее становились ее мысли.

– А там внизу… там внизу, что – ад? – голос Лизы дрожал.

Фомич остановился и почесал в затылке.

– Ну, возможно, и ад. Никто точно не знает. Наверное, ад, – он опять нахмурился. – Но тот, про который попы рассказывают, – общий. С котлами, с огнем неугасающим… А настоящий ад, он ведь у каждого свой… Но ты об этом не думай! Главное, не подходить. Гиблое это место…

Они шли дальше молча. Лиза отряхнула с себя воспоминания о страшных голосах и снова с любопытством смотрела на жизнь города. Лизе бы очень хотелось еще порасспрашивать Фомича, например, о странном соборе в небе над городом и о черной туче, несущейся вокруг него в бесконечной пляске, но она решила больше не мучить старика вопросами, он тяготился ролью экскурсовода. Дальше они шли в тишине, и Лиза просто с интересом разглядывала необычный мир вокруг.

В зеленоватом мерцании больших мониторов, которые, казалось, росли из стен жилища Оракула, кожа Хутулун выглядела фарфоровой. Царевна не отрывала взгляда от монитора: теперь, когда Оракул знал, куда смотреть и за кем следить, они провели последние несколько часов вместе, наблюдая за приключениями Степана и Фомича в настоящей Москве. Они видели спасение Лизы и битву в переулках у Патриарших прудов и напряженно следили за освобождением Антона. Царевна отвернулась от экрана и посмотрела вверх, туда, где под потолком висел Оракул.

– Ты думаешь, у него получится? – в голосе Хутулун звучала искренняя, почти детская надежда.

– Государыня-царевна, мне трудно сказать, – Оракул задумался, и зал наполнило тихое жужжание электроники. – Он, очевидно, на правильном пути… Он настойчив и даже храбр… По-своему. Вот уж кто бы мог подумать, что я такое когда-нибудь про мента скажу… Понимаете, я могу просчитать вам математическую вероятность его успеха, но это никак нам не поможет, потому что в итоге всегда все зависит просто от удачи. Повезет ему или не повезет.

Царевна кивнула. По сравнению с ней Оракул был молод, но говорил ровно то, что подсказывал Хутулун ее долгий опыт. Больше семисот лет провела она в другой Москве. Хутулун видела все, что когда-либо переживал город: видела страшные пожары, эпидемии, нападение ордынцев и польскую оккупацию, восстания и чумные бунты, две революции и немецкие бомбежки. Она прожила вместе с городом так долго, что ее «я» маленькой любопытной и немного избалованной девочки почти растаяло во всепожирающем сознании гигантского старого города. Она вспоминала всех Теней, с которыми ей довелось встречаться, и с удивлением отмечала, что Степа был по сравнению с ними… нет, не лучше и не хуже, а просто совсем другим. В нем было какое-то невиданное ею раньше упорство и готовность довести дело до конца.

Первым из всех героев, которых находила себе когда-нибудь Москва, Степа уловил что-то очень важное в назначенной ему миссии. Последние несколько часов царевна, если она будет сама с собой честной, думала о Степе даже больше, чем о городе. И ей казалось, она нашла ответ: Степе было важнее найти убийцу одной девушки и спасти другую. Большая задача спасения города не занимала его так сильно, как вопрос двух маленьких, но важных человеческих судеб. Царевне нравился этот вывод, и она надеялась, что права. Если быть совсем честной, думала Хутулун, ей был интересен этот необычный мужчина… Тут она внутренне одернула себя. Вот уж когда не время думать о романтических отношениях.

– Вы правы. Повезет или не повезет.

Хутулун снова повернулась к стене мониторов. В Подмосковии электроника была невозможна, но она существовала в мире Оракула, в той части, которую можно было увидеть снизу, и Хутулун, а также некоторые другие жители Подмосковия, периодически этим пользовались.

Хутулун и Оракул видели, как Фомич с Лизой добрались до входа в другую Москву, и сейчас царевна как будто опомнилась:

– Мне же нужно найти эту живую девушку, которую сюда притащил старый дурак. Сто тридцать лет такого не было и вот опять!

Оракул, конечно, был не таким старым и не таким мудрым, как царевна, но ему показалось, что презрительный эпитет, которым вполне заслуженно наградила Фомича царевна, говорил скорее не о ее гневе, а о зависти. Хутулун не сердилась на Фомича, она, и эта мысль удивила Оракула, завидовала Лизе…