Иван Филиппов – Тень (страница 27)

Лиза задумалась: полицейскому адрес съемной квартиры давать, что ли? С другой стороны, ну что плохого может случиться? Ну приедет он, ну задаст ей свои вопросы, ну выпьет чаю из икеевских кружек на их узенькой кухне.

– Трехпрудный переулок, дом 8. 24-я квартира. Только вы позвоните мне снизу, а то у нас домофон последнее время барахлит.

– Конечно. Наберу вам, когда подъеду. До встречи.

Лиза повесила трубку и, все еще ничего не понимая, зашла в двери «Азбуки». Следователя она вином угощать точно не будет, но вот когда он уйдет… И мысль о предстоящем пусть маленьком, но удовольствии наполнила ее радостью.

Мертвый повесил трубку и повернулся к сидевшему рядом Игорю Валерьевичу. Он был единственным человеком из всей обширной обслуги начальника, которому разрешалось ездить с ним на заднем сиденье. По своему значению разрешение это было сродни праву сидеть в присутствии короля.

– Адрес дала, все сегодня и сделаю.

Игорь Валерьевич кивнул. Многие годы все свои проблемы и всех своих врагов он устранял с помощью судов и полиции, а никак не с помощью грубой физической силы, но он все еще помнил молодость и понимал, что иногда другого выхода просто не бывает – как сейчас. Собственно, во многом из-за этого он и держал всегда рядом Мертвого.

– Когда закончишь, привези ко мне Антона. Как он, кстати?

Мертвый замешкался с ответом: сказать правду? Сказать, что тот убит горем, отказывается от еды и воды и все время молчит? Наверное, не стоит. Это лишь усугубит положение Антона. Мужчина должен сносить удары судьбы стойко, а не переживать как баба. Нет, Мертвый не будет говорить правду. Работа работой, но он испытывал к Антону искреннюю симпатию.

– Нормально он. Понимает, осознает.

Игорь Валерьевич хмыкнул. Он не верил словам Мертвого, с другой стороны, какая разница… Еще немного, и ничего уже не будет важно. Он перешел к делу.

– Внутрь я один пойду. Дойдешь со мной до входа на всякий случай, а потом к девчонке езжай.

Мертвый нахмурился: отпускать начальника ночью одного? Но спорить нельзя. Он молча кивнул.

Черный автомобиль беззвучно подъехал к высоким воротам – на низкой скорости у машины включался электродвигатель, и она становилась по-настоящему беззвучной. Мертвого это прямо бесило: он привык к звуку мотора, но хозяин требовал тишины. Они вышли из машины и пошли через грязный двор к открывшему свой зев огромному тоннелю – входу в строящуюся часть метро. Вокруг в темноте расположилась строительная техника, лежали бетонные блоки и стальные трубы. Рядом со сторожкой тлел огонек сигареты пожилого бессмысленного чоповца, охранявшего территорию. Увидев Игоря Валерьевича и Мертвого, идущих через двор, чоповец неожиданно вспомнил о каких-то неотложных делах и стремительно скрылся в подсобке, откуда доносился звук включенного телевизора.

Мертвый не знал и не мог даже предположить, что именно его хозяину могло понадобиться в таком месте в такой час. Игорь Валерьевич шел вперед молча, не обращая внимания на грязь, в которую наступали его обутые в дорогие ботинки ноги. Что тоже было совсем не характерно для начальника, подумал Мертвый. Ему уже стало любопытно. Когда Игорь Валерьевич приблизился ко входу, от стены отделились две тени. Мертвый привычно потянулся за пистолетом, но босс раздраженно махнул на него рукой.

– Езжай. Я позвоню, когда будешь нужен.

Игорь Валерьевич скрылся в тоннеле, и две фигуры последовали за ним. Пройдя по тоннелю десять метров, Игорь Валерьевич на всякий случай остановился и оглянулся: он вполне доверял Мертвому, но это была тайна, которую он не был готов пока разделить ни с кем.

Осталось подождать немного и… и никто никогда не узнает, что это был он. Он войдет в историю. Войдет именно так, как хочется ему самому. На его собственных условиях – анонимно. Как великая сила, направившая курс истории страны, а может быть, и всего мира… Игорь Валерьевич размечтался, но тут один из спутников тихонько тронул его за плечо. Игорь Валерьевич вздрогнул: он все еще не мог привыкнуть к странному виду своих «коллег». Он пристально вгляделся в черное лицо со страшными белыми глазами и вечно кричащим ртом: существо показывало ему брать правее, в отходивший от основного тоннеля служебный проход.

В воздухе висела цементная пыль и звенящая тишина. Было не поздно, но узкий коридор был полностью покинут. Казалось, что людей здесь и не было никогда, хотя на полу лежали инструменты, а на крючках висели строительные каски. Игорь Валерьевич аккуратно шел вперед – в сторону тусклого света, освещавшего коридор откуда-то спереди. Он протиснулся между большими деревянными ящиками, вскарабкался по узкой приставной лестнице и оказался в просторном помещении – большой алюминиевой коробке, из которой в разные стороны расходились вентиляционные трубы. В центре помещения на полу две темные фигуры возились с чем-то, очень похожим на большую авиационную бомбу.

– Вы хотели знать, как идут приготовления? Смотрите.

В голове Игоря Валерьевича зажужжал знакомый голос. Он знал, что никто вокруг не произносил ни слова, эти существа не умели говорить, но они умели сообщать свои мысли другим способом, и его снова пробил холодный пот. Ему вдруг стало страшно.

– Не бойтесь. Мы друзья. Мы поможем вам обрести то, что вы ищете. А вы поможете нам.

Игорь Валерьевич обернулся посмотреть на своего собеседника. Вероятно, он сделал это зря, потому что тут же крепко закрыл глаза. Переборов страх и отвращение, он все-таки спросил:

– Что это?

– Зажигательный снаряд. Модифицированный фосфорный боеприпас. Таких снарядов нет на вооружении ни у одной армии. Он заставит гореть даже то, что гореть не умеет. Как вы и сказали, мы заложим их во всех точках, указанных в дневнике.

Игорь Валерьевич кивнул. Он любил оперативность, любил, когда его приказы безоговорочно и точно исполняются. Несмотря на странность сложившейся ситуации, он инстинктивно ответил заученной за десятилетия дежурной фразой властного бюрократа:

– Доложите, когда все будет готово.

Он повернулся и торопливо начал спускаться по лестнице. Голос его пусть и звучал властно, но Игорю Валерьевичу не хотелось оставаться ни одной лишней секунды среди этих… существ. Почему-то ему срочно захотелось вдохнуть ночного московского воздуха.

Его собеседник задумчиво посмотрел ему вслед тысячью глаз.

Глава 12. Москва, 1771 год

Семен попытался подняться с земли, но покачнулся и оперся всем телом о холодный камень Спасской башни Кремля. В голове у него гудело, в висках громко стучала кровь. Семен сжал голову руками, как будто бы боясь, что она расколется пополам от невыносимой боли. Он огляделся: мир вокруг был мутный и неприятный. Подбитым левым глазом Семен различал неверные очертания Красной площади. Он перевел глаза на булыжную мостовую, густо измазанную кровью, и вспомнил, как совсем недавно, кажется, час назад, может, и меньше, он сам за волосы волок по ней тело епископа Амвросия, убитого обезумевшей толпой. События этого дня медленно возвращались к нему. Он хотел окликнуть мальчишку, спешащего мимо с ведром воды, но вместо крика вышло какое-то странное мычание. Тогда он грубо схватил парня за плечо, вырвал ведро и окатил себя ледяной водой. Мальчишка полез драться – за водой ходить было далеко, но Семен грубо и сильно ударил его в грудь. Мальчишка растянулся на земле, исподлобья злобно зыркнул на Семена, но продолжить драку не решился.

Пошатываясь, Семен выпрямился и осмотрел площадь. Вокруг ворот кучками стояли люди. Кто-то говорил, кто-то, как Семен, просто тупо смотрел вниз. Бабы в черных платках истово молились в ту сторону, где за стеной Кремля возвышался Донской монастырь. Из-за стены валил дым: после того как толпа разграбила монастырь, кто-то его запалил. Семен улыбнулся. Он знал, что сегодня последний день его жизни, но знание это нисколько не расстраивало его, напротив, он ждал часа своего избавления. Только выполнить наказ – и можно помирать.

Он проснулся утром из-за того, что по его лицу ползали мухи. Много мух. Они облепили Семино лицо, забираясь в глаза, в уши и ноздри. Семен с криком вскочил с лавки. Мухи слетелись на мертвечину. Семен сделал несколько шагов, посмотрел на печку, где, обнявшись, лежали Варя и Савва, его детки. Чума обезобразила их лица и тела, покрыла их черными гнойниками и нарывами. Подбородок Саввы был покрыт запекшейся кровью. Семен прошелся по комнате, дошел до стола, за которым склонилась Мила, его жена. Мила умерла первой, но у Семена не было сил уносить ее из дома, и она так и полулежала за столом под образами. Тело Милы уже начало разлагаться, на ее покрытом гнойниками лице копошились мухи. Семен сел за стол и обхватил голову руками. Странно, но смерть семьи не занимала его сейчас. Когда в Москву пришла чума и когда заболели их соседи, Семен сразу понял, что они осень не переживут. Вокруг умирали целыми домами и улицами, покойников не выносили из домов и не отпевали. Отчаяние накрыло город и придавило собой его жителей. Смерть не пугала Семена, его пугала жизнь. В своей слободе он остался один: вчера вечером он вышел из дома и прошел по окрестным домам, стучась в двери и заходя в дома, превратившиеся в кладбища и царства мух. Почему они умерли, а я живу? Семен не мог понять этого, в таком положении дел не было смысла. Варя, Савва, Мила, дядя Макар из дома напротив – все умерли, сгорели меньше чем за день, а он до сих пор живой. Только голова болит. Семен притянул к себе кружку с крепкой клюквенной настойкой и хлебнул. Алкоголь обжег горло, но облегчения не принес. Семен поднял глаза на икону Богородицы, висевшую в углу, и от удивления выронил кружку. Клюквенная настойка разлилась по полу, и на сладкую липкую лужу моментально слетелась стая мух.