Иван Фаворов – Воин и меч (страница 2)

Стало душно, расстегнул мундир и закурил, сотую, наверное, папиросу. С языка сама сорвалась сальная история…

«Хоть как-то реабилитироваться, показать, по крайней мере, товарищам, что не раздавлен и есть ещё запал шутить. Почти закончил анекдот и опять некстати идёт Анатоль с Графом. Этот молодой провинциальный выскочка, которого по странной ошибке судьбы перевели в столицу, говорят в нём скрытый талант. Видимо, слишком хорошо скрытый. Непонятно только, что в нём нашёл граф. Но он, впрочем, всегда крутится вокруг таких нахальных новичков, чёрт с ним его дело». – Роились мысли в голове Андрея.

«Оскорблён?! Анатоль оскорблён?! Ему то какое дело?! Это мадам, которая и так у всех на слуху. Про неё только ленивый шуток не травил. Точно провинциал просто не отесался ещё, проучить его и будет мне реабилитация перед товарищами и развлекусь заодно… Нет, не насмерть, так порезать на память, чтобы знал своё место…»

– И что ты хочешь этим сказать? – Начал снова меч, обращаясь к чёрненькому.

– Узнав поближе Андрея, ты всё ещё видишь благородство в его убийстве?

– Низкий человек был. С низкими желаниями и мыслями. Даже знать про него больше ничего не хочется, вполне заслужил то, что с ним сделал Анатоль.

– Как по мне, так они все заслужили, но нельзя же всех убить… Ты думаешь твой Анатоль лучше?

– Он благородный!

– Ну, ну… – Облизываясь, и с довольной сытой мордой сказал чёрненький. – Побольше бы таких благородных! Обычный был человечишка, этот Андрей, с вполне обычными понятными мыслями, звёзд с неба не хватал, но и зла большого не приносил. Через несколько месяцев его и вспоминать никто не будет. А ты такие громкие слова роняешь. Низкий человек, подлец, наверное ещё. Жил и вот так умер… Мир стал лучше? Нет. А хуже? Да тоже нет! Одна радость мы с тобой поговорить смогли.

Меч замолчал, задумался. Он всегда был уверен, что низость достойна смерти. Но, а вдруг чёрненький прав и ничего не меняется в мире, если благородство торжествует… Как оно всё должно быть?

Анатоль медленно, сильно и зло вынул саблю из обмякшего тела врага, отёр лезвие носовым платком и убрал её в ножны. Стояла гробовая тишина. Никто не ожидал, что из пустячной пьяной ссоры выйдет убийство такое хладнокровное и неприкрытое.

– Зачем ты это сделал? – Шёпотом спросил секундант у Анатоля. – Договор ведь был до первой крови, достаточно было просто порезать.

– Андрей был низкий человек, мир без него будет лучше. – Сухо ответил его друг.

У Николая, так звали секунданта Анатоля, больше не нашлось слов. К друзьям подошёл стоявший чуть поодаль граф, в совершенно спокойном состояние духа, словно всё происшедшее было само собой разумеющимся.

– Ты всё верно сделал мой мальчик, мужчина должен отвечать за свои слова. – И уже громко, обращаясь ко всем присутствующим, Граф сказал:

– Господа вы знаете что надо делать, а нам пора, здесь нельзя долго оставаться. – И, взяв под руки двух своих протеже, он быстро зашагал к выходу из кладбища. У Николая заплетались ноги, а Анатоль шёл молча, уверенно словно ничего не случилось.

Вечером, после чая, когда Анатоль сидел у окна и смотрел на то, как снег продолжает укрывать землю, в дверь постучал камердинер.

– Войди.

– Господин Вам письмо.

Анатоль взял благоухающий кусочек хорошо свёрнутой и заклеенной бумаги. Раскрыл. Там была короткая записка:

«Вы злобный и мерзкий человек, я больше никогда, никогда не хочу про Вас ничего слышать. Анна».

Анатоль свернул эти строки и убрал в карман поближе к сердцу.

2. Благотворительное мероприятие

Первый год последнего десятилетия девятнадцатого века был голодным, неурожай, эпидемия тифа и другие неприятные уже человеческие факторы способствовали увеличению смертности и народным волнениям. В центральной России было неспокойно, приходилось возить в голодные деревни хлеб под конвоем. Анатоль участвовал в одном из таких мероприятий. Сам вызвался, не хотелось просиживать зиму по уютным кабакам благополучного Петербурга. Совесть призывала помочь голодающим, как-то поучаствовать в народном горе. Долгий переезд поездом, потом следование за медленно плетущемся обозом сквозь заснеженные поля и перелески необъятных просторов родины. Сотни голодных озлобленных глаз и бесконечно малые меры зерна по сравнению с бездонной пустотой и безысходностью в их глубине.

Дело кое-как было сделано и ничего особенного, такого о чём можно было бы вспомнить в компании друзей, не произошло, только бесконечно нудные разговоры в разных уголках вагонов поезда, с разными попутчиками, бесчисленные перекуры на станциях и привалах во время следования обозов и постоянные жалобы на судьбу и бедную долю от хозяев изб, в которых приходилось останавливаться.

Ну вот, это невесёлое путешествие позади и Анатоль разместился в гостинице недалеко от губернаторского дворца в областном городе «Т». Тяготы и моральные муки совершённого похода остались в прошлом, Анатоль не был уверен, что будет способен к повторению чего-то подобного.

После горячей ванны, и полного обретения утраченных чувств собственного достоинства, и вследствие этого вновь появившегося ощущения достоверности существования, Анатоль отправился в дворянское собрание на благотворительный концерт. Кто-то должен был петь, а кто-то играть, но это не имело особого значения, потому что вырученные средства должны были пойти в помощь голодающим, и это было главным.

Но собрание в целом было неинтересное, больше того, даже унылое в силу своей однообразности и серости, абсолютной похожести на все подобные собрания по всем уездным и областным городам России. Пели и играли примерно так же. Нехорошо неплохо, с провинциальным огоньком, но без утончённой подачи, к которой привык уже ставший взыскательным слух Анатоля.

Никто так не тяготится провинцией как бывшие провинциалы и Анатоль в этом плане совершенно не был исключением. Поэтому вечер можно было бы считать потерянным в череде других аналогичных вечеров, если бы не одна симпатичная студентка, уверенная в существование потусторонних сил. Именно разговор с ней оживил Анатоля и не ввиду близости ему затронутой темы, Анатоль был заядлым материалистом, а именно по причине миловидности собеседницы и живости приводимых ей аргументов. После непродолжительного спора, во время которого Анатолию выслушивать контраргументы оппонента было гораздо приятней, чем приводить свои, Наташа, так звали эту девушку, предложила сходить своему новому знакомому к известной в местных кругах ведьме. Анатоль, конечно же, согласился и они, не откладывая в «долгий ящик» задуманное, отправились в предложенное девушкой место. Поймав на оживлённой улице города извозчика, Анатоль еле уговорил его ехать на окраину города, да ещё и по обозначенному адресу, услышав который ямщик запросил двойную цену. Делать было нечего, спор хотелось решить, да и не пасовать же перед девушкой из-за какой-то мелочи. Домчались, как говорится, с ветерком здесь извозчика упрекнуть было не в чем. Место и вправду было глухое. До избушки пришлось идти узкой тропинкой вдоль оврага, подъездной дороги к ней не было.

Анатоль уже начал проклинать своё любопытство глядя на посерьёзневшее лицо Наташи и пару раз оступившись выругался про себя как следует. Но через несколько шагов тропинка была посыпана печной золой и скользкой быть перестала, а сквозь густой сумрак декабря показался силуэт покосившейся избушки с маленьким огоньком догорающей свечки в окне.

Калитка была не заперта, собаки тоже не было, только кошка, в темноте они все чёрные, вилась у порога, просила впустить в избу. Анатоль приоткрыл дверь и постучавшись проговорил: «Извините, пожалуйста», – надеясь, как можно меньше напугать ночным посещением хозяйку, но и на морозе оставаться при этом недолго.

Из глубины избы что-то заскрипело, заворочалось и двинулось в сторону непрошенных гостей.

– Проходите. – Раздалось вдруг из темноты сеней, а потом скрипнуло протяжно и свет свечи в проёме приоткрытой двери осветил лицо пожилой женщины, вполне благообразное в белом платке и телогрейке она держалась за дверную ручку, предлагая движением головы пройти гостям внутрь избы.

– Марфа Степановна, здравствуйте, это я Наташа. Мы приходили к Вам с подружками давеча, помните, может?

– Помню, помню, проходи, конечно. – Старуха ещё раз издала скрип, то ли дверной створкой, то ли сочленением своих суставов и проковыляла со свечкой к столу в небольшой комнате у жарко натопленной печи.

– Мы матушка собственно к Вам вот по какому делу, – Начал Анатоль, – Сразу прошу извинить наше бесцеремонное вторжение, но мы с Наташей поспорили, и она, пытаясь убедить меня в существование тонких сил, пригласила к Вам в гости.

– Ну а что ж я, Наташенька, разве я чем могу в этом деле помочь?!

– Марфа Степановна, но как же? Он совсем, совсем неверующий, говорит, никого нет ни Бога, ни чёрта, ни домового, не лешего. Я же знаю, Вы одна можете в этом деле помочь.

– Зря ты так думаешь, если человек совсем неверующий, то чем же ты ему здесь поможешь?! Тут уже, как говорится, горбатого только могила исправит. А фокусы я показывать не умею, придёт время, он сам всё поймёт.

– Ну хоть судьбу его посмотрите! – не сдавалась Наташа.

– Ну это можно, надо только что бы господин мне передал, что ни будь.