Иван Фаворов – Бездна (страница 2)

Зато после выпускного бала мы с приятелем, как бы празднуя свободу, угнали машину директора, просто ради весёлой шутки.

Выпив для храбрости, мы натянули на лица балаклавы и на глазах у всего лицея, и самого директора двумя шмелями залетели в его машину, пока тот вышел поговорить с коллегой, опрометчиво забыв достать ключ из замка зажигания.  Через секунду под визг покрышек мы вырвались со школьного двора, а спустя каких-то десять минут ехали по хорошо освящённой автостраде.

– Жми, – крикнул мне Санек, а милицейская сирена зарницей моргнула в дальней перспективе правого зеркала. Вдавливая в пол педаль газа, я разогревал покрышки директорского мустанга, выжал из него все соки. Ментовские машины не успевали петлять за нами в густом потоке автотранспорта. Вырвавшись из пригорода мы, наверное, незаметно свернули на мало освящённую двухполосную дорогу.

Азарт разгонял страх, а адреналин – кровь. Совершенно стемнело и только два ярких луча фар выхватывали из тёмных лап ночи куски асфальта. Санек забил сплиф и я, наверное, в первый раз в жизни всерьёз и с удовольствием закурил. От этой привычки потом старался избавиться долго, так и не смог. С бешеным рёвом мы мчались, проникая в самую глубь тёмной летней ночи. Но веселье длилось недолго. Менты просекли нас и из самой глубины безмятежного мрака, покой наших ушных перепонок нарушил протяжный звук сирены. Мы выключили фары и свернули на грунтовую дорогу, рассекающую пшеничное поле.

Шутка начала казаться опасной. Да и небо обрадовало мелким дождём. На крутом повороте у перелеска наш заднеприводный форд занесло и бросило со всего размаха на близь растущую берёзу. Мотор заглох, мирные дворники равномерно разгребали дождевую пыль. Бросив машину, мы пустились наутёк. Вскоре её нашли, а нас искать не стали и этот случай остался фрагментом воспоминания в нашей биографии.

В своё время смерть отца настолько потрясла меня, что породила в моей душе глубокий конфликт. Противоречивый дуализм окружающего мира повергал меня в уныние, переходившее временами в депрессии. Начатки религиозного сознания привитые мне в детстве набожной бабушкой стали, со временем, горькой плетью на фоне пороков, закисающего в собственном соку мира, а религия приобрела значение нимба святости над озером слёз – цивилизацией.

Я помню разговор со священником, который говорил мне, что через страдания мы как глиняные горшки через горнило печи приобретаем свой цвет и твёрдость. Он говорил, что не мерой страдания измеряется счастье и тем более не в удовольствиях его надо искать. Он также сказал, что истинное счастье заключается в том, чтобы быть с Богом.

А я ответил ему:

– Ты покажи мне своего Бога. Где Он? – Сказал я.

Я сказал отцу Михаилу, так его звали:

– Бог оставил землю, а мы все в бездонной пропасти, которой является этот мир. Он не потрудился создать нам опоры, и мы постоянно падаем. И вся жизнь – это просто падение вниз.

Ещё в детском возрасте, не помню точно в каком, я начал ощущать, словно нахожусь на краю пропасти, отделяющей меня от мира. Только не от того мира, в котором я жил, а от прекрасного истинного мира, в котором я должен был жить, но почему-то не попал туда. Точно помню, как сидел на лавке в небольшом сквере и мне казалось: я на краю пропасти, за которой находится прекрасный мир и до которого мне не допрыгнуть. Смерть отца усилила ощущение отчуждённости.

Батюшка Михаил сказал мне ещё тогда, что я не прав и Бог дал нам опору. Этой опорой является религия, вера и таинства Церкви, исполнение заповедей которой приведёт к умиротворению душевной бури, победе над унынием и депрессивной тоской. Вера в Бога и осознание Его присутствия освободит меня от ощущения бездны в душе. Батюшка говорил, что пропасть, это ощущение первородного греха и собственной греховности. Он говорил о том, что только живое Богообщение может избавить от этого.

– Ходи в храм, исповедуйся, участвуй в других таинствах, и Бог будет с тобой.

Я ему не поверил. И абсурдом казалось мне то, что всё человечество расплачивается за совершенное когда-то очень давно двумя из нас. Но о своём недоверии я промолчал. Зачем пускаться в ненужные споры если уверен, что не поменяешь своего мнения. Тем более, мне приходилось видеть, как легко Михаил отпускает грехи отцу, потому что тот жертвовал на его приход большие деньги. Учитывая это и некоторые другие моменты, мне не верилось, что отец Михаил причастник живого Богообщения. А раз он сам не знает о чём говорит, то и нечего его слушать.

Позже я вообще стал оставлять подобные рассуждения. Я разжёг в своей пропасти большой костёр и под пьяные волынки вакханок пытался поймать в кулак солнечного зайчика, который постоянно оказывался снаружи сжатых мною ладоней. На экономическом факультете религиозная проблематика не беспокоила меня, а с Лис моей похотливой вакханочкой я полностью забыл про подобные рассуждения, и в бешеной пляске под руку с Вакхом я продолжал падать вниз не находя опоры.

До поступления в школу, в самый канун первого сентября мы с моим тогдашним товарищем подожгли сторожку старика Мурата, охранявшего въезд в наш посёлок. Он едва успел выскочить, а нам было интересно как взорвётся газовый баллон. Баллон бабахнул, да так, что от сторожки осталась только яма, а старый Мурат, похоже, окончательно оглох на правое ухо. В общем, мы остались довольны результатом.

Я поступил в первый класс и отец в честь этого устроил огромный салют. Разноцветные пороховые бабочки восхищали меня, я прыгал от радости и думал, что ничего красивее в жизни не увижу. Школьные годы: жалобы учителей, походы родителей в школу, но при этом меня никто ни разу всерьёз не наказывал. Год за годом и течение жизни становилось всё более однообразным в силу повторения сюжетов. Казалось, дно пропасти, где-то близко. И вот как гром с неба – смерть отца, сразу всё пошло по-другому. Я в закрытом колледже и не потому что мама меня не любила. Скорее наоборот, она просто не знала, что со мной делать.

В университете я прожигал наследство отца на свои прихоти, а мать на любовников.

В жизни любому моему проявлению сопутствовал праздник. В честь моего дня рождения отец устроил роскошный маскарад, пригласил человек пятьсот, устроил салют. Конечно, всего этого я не помню и не жалею об этом. Много ещё впечатлений, таких как первая любовь, и первый отдых на море сливались передо мной в единый карнавал. События, эмоции, чувства, как стекляшки в калейдоскопе собирались в узор, законы которого ведомы одному лишь Вершителю судеб. Но всё словно вольтова дуга, замыкалось на смерти отца с одной стороны и отношениях с Лис на другой. Длинный больничный коридор с мерцающими лампами дневного света, непроницаемые маски хирургов, плачущая мать, бегущая вслед за коляской. Я словно за мутным стеклом и события прошлых дней неотделимы от настоящих. Они теряют смысл, я снова вижу привычную пропасть. В ней костёр и я танцующий под руку с Лис. Её игривое лицо и блеск больших карих глаз.

Всё остальное пропало, Лис увлекает меня вдаль. Вскоре пропадает и оно, я снова наедине с пустотой бездны.

Раздался треск словно электрический, меня передёрнуло, как от прикосновения к сосульке в очень жаркий день. Ужас пребывания в измученном теле снова стал кошмарной реальностью. Видимо, моё сердце запустили электрошоком и теперь несколько человек стараются сохранить равномерности его работы. Они склонились и маракуют надо мной – эти призраки в сине-зелёных халатах. Капли пота нависли у них на носах и глаза замерли в змеином взгляде. Наверное, громадное количество обезболивающего сдерживает резкую боль травмы и вместе с ней все мои жизненные потенции.

Я снова покидаю их, но уже не для того, чтобы проститься с жизнью, все сильные чары сна увлекают меня за собой. Мне снится Лис, её игривый взгляд. Мы где-то на прекрасном лугу среди дубовой рощи, гуляем под руку. Она на руках держит котёнка, он покусывает её палец и беспомощно мяукает. Всё вокруг пронизано солнечными лучами, в них волосы Лис отдают полированной гладью эбена. Её лицо как вырубленное из мрамора хранит в себе равнодушное спокойствие, отвечая лучам блеском хорошо отполированных граней. Солнечный свет, кажется, напитал пространство до такой степени, что предметы начинают светиться изнутри. Трава в этом свете блестит агатом, деревья отдают ультрамарином и всё какое-то эфемерно прозрачное. Мир, словно воздушный шарик, накаченный солнцем. Только равнодушные глаза Лис остаются непроницаемыми для его лучей. Они смотрят на всё происходящее с безотносительно, усталым выражением, и глядя в них, ловишь себя на масле, что им много сотен лет. Лис держит меня под руку, я хорошо её вижу, вижу её ноги печи и стан. Но я не вижу себя, ощущаю все эмоции и чувства, передвигаюсь, вроде даже живу, но не вижу ни своих рук ни ног, меня, как будто нет и в то же время я здесь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.