Иван Фаворов – Бездна (страница 1)

Иван Фаворов

Бездна

Бездна

Посвящается светлячкам, которые

в непроглядном мраке ночи

остаются маленькими огоньками надежды.

Эпилог

И всё же мне иногда хочется, натянув капюшон балахона, в сумерках дождливого вечера сидеть на лавке пустого сквера, и вдыхая горькие клубы табачного дыма, смотреть, как с неба падают дождевые капли. Падая с неба, они летят в пропасть, отделяющую меня от окружающего мира. Я смотрю вверх, небо свинцово серого цвета, сливается с выпускаемым мной дымом, смотрю в пропасть и не вижу другого края, подставляю дождю ладони, он ласкает их нежной прохладой. Дождь падает с неба в пропасть, а я сижу посредине, окружённый туманом дыма.

Я сижу в этой пропасти, но не на дне, потому что она бездонна и не с краю, потому что она бескрайна. У меня нет выхода, кроме как натянуть капюшон посильнее и прыгнуть. Но, где взять смелости?

Продолжаю курить и думать, я вижу зелёные листья и редкие лица прохожих, но между нами пропасть. Собравшись с духом, решаюсь прыгнуть, закрываю глаза и, стиснув зубы, ныряю в пустоту бесконечной бездны. Мир пролетает как через трубу калейдоскопа, в котором искристые стекляшки организуют хоровод вселенной, вижу там все свои чувства, события, близких,  вижу весь мир, но он далеко. Я тяну к нему руки, но он, как солнечный зайчик постоянно снаружи сжатых ладоней.

Дождь прошёл и местами оставил лужи, я иду по ним в мокрых сандалиях. Тучи пропустили к земле солнце, и оно моя маленькая надежда. А я продолжаю падать в пропасть, чтобы достичь мира, но он от меня так же далеко, как и прежде, но зато теперь уже светит солнце.

Авария

Вечер, я наедине с пустым шоссе. На полной скорости движусь в сторону заката, кривоватой полосой подытожившего линию горизонта. В душе пустота, и злобная желчь в сердце, два желания быстрее и дальше. Я закуриваю сигарету, она отражается в лобовом стекле вместе с огоньками моих глаз. Сердитая тёмная ночь всё гуще объединяет краски в тёмном тумане безразличия. Злобно вжимая в пол педаль газа, я лечу на полной скорости, как будто за мной гонится стая призраков или чёрная дыра, готовая проглотить меня, если я от неё не оторвусь. Крыша моей машины открыта, и сильный боковой  ветер словно пролетает сквозь уши, облака быстро движутся в сторону юга.

– О, Лис, как же ты меня достала, – я не смотрю на дорогу мне больше нравится наблюдать  в зеркало заднего вида, как сливаются в единую полосу черты разделительной линии. Интуитивно жду, пока двигатель наберёт полные обороты, для этого требуются секунды, но они тянутся как вечность. Ожидание в тягость.

Я свернул на узкую двухколейную дорогу. Близко растущие к проезжей части деревья смыкались над ней, как будто здоровались за руки. Мне нравится их шелест на сильном ветру, они переговариваются как живые. А я несусь во мрак ночи, выхватывая из её пределов лишь два больших пятна освящённых фарами. Раздались первые раскаты грома. Притормозив закрыл крышу, она с характерным техническим шумом сомкнулась надомной. Практически сразу, с нарастающим грохотом обрушился дождь. Дворники захлёбывались, разгребая потоки воды. Но, это лишь усиливало азарт, машина набирала скорость, ветки деревьев изредка цепляли лобовое стекло и тёрлись о боковые двери.

Безнаказанность, наверное, губит, два лунно-белых огонька лишь успели мелькнуть перед глазами, и только после сильнейшего удара я понял, что это были фары.

Больница

Я очнулся в сине, белой комнате с ощущением того, что попал в настоящий ад. Не было не одной части тела, которая не болела бы, шея не вращалась и я только по средствам неимоверных усилий смог подробно разглядеть верхнюю часть стены переходящую в потолок. Лампа дневного света слепила глаза. И время остановилось, уступив место боли.

Прошла минута, или вечность, я не знаю, улыбающееся лицо пухленькой женщины в белом чепце склонилось надомной шевеля губами. Наверное, она, что-то говорила, но я не мог разобрать её слов и закрыл глаза. Снова темнота и забытье. Потом длинный больничный коридор с теми же противными лампами дневного света, и назойливо неприятный скрип каталки. Лица докторов, в сине-зелёных халатах склонившихся надомной, они смотрели снимки, бубнили сквозь маски непонятные слова, и ощущение, что так было всегда, и что именно так и должно быть не покидало меня. Сознание сдалось и словно сказало good-bye.

И вот я, где-то под потолком с ощущением невероятной лёгкости и первое мгновение не могу вспомнить, где и кто я. Странные люди в длинных халатах прикладывают, какие то пластины к лежащему, на кровати с колесами, человеку. Его от этого сильно встряхивает, а ему вроде всё равно.

Потом медленно с нарастающим рокотом лавина воспоминаний как будто догнала меня и я начал понимать, что на кровати с колёсами вовсе не какой то человек, а я сам, и это меня катят эти странные люди неизвестно куда. Я вновь увидел этот длинный коридор с мерцающими лампами. Я всё понял. Меня больше нет, я умер, много раз в кино я видел такие ситуации, у меня началась настоящая истерика. Я подбегал к каждому из них кричал, тряс их за плечи бил по щекам. Пытался разбудить себя. Я просил, уговаривал, умолял, но никто не обращал на меня внимания. Даже я сам оставался безучастным к своим мольбам. Врачи медленно катили каталку как в замедленном кадре фильма, меня для них не существовало.

Я пошёл следом, по узкому длинному коридору, чувство одиночества привело меня к необходимости окончательно признать факт своей земной смерти.

Но как же это так, ведь я же здесь, никуда не делся? Мысли в карнавале чувств абсолютно беспорядочно плясали в голове: «Неужели в этот раз не обошлось? Почему жизнь кончалась так быстро? А что вообще было?» – Но, один всё более чёткий вопрос, яснее и яснее вырисовывался среди этого беспорядка: «Почему?!»

Действительно, почему? В ретроспективе начали прокручиваться все события прошедшей жизни. Последняя поездка и фары грузовика под бампером которого я так неудачно припарковал свой Порш. Все состояния переживались заново, каждая мысль и каждый жест. Всё вновь и вновь все эмоции словно ожили, хотелось остановиться, присесть, подумать, но это было невозможно. Я стал как эфирный и неизвестный ветер гнал меня всё дальше по коридору. Всё более мутными становились силуэты врачей и каталка – коридор темнел и только в конце оставался ещё свет.

Я вспомнил последний вечер с Лис накануне аварии, вспомнил нежный свет её похотливых зрачков в полусумраке бара. Грациозно изящный стан, чуть прогнутую спину, её неправильный прикус и закушенную нижнюю губу.

В тот вечер она была в ударе, казалась способной завести всех вокруг, даже безжизненную барную стойку. А мне наоборот было не по себе. Стараясь бросить курить, я совсем потерял голову, которая, кстати, безумно болела. Уже опрокинув две стопки бренди и, осознавая, что придётся вести машину обратно домой, я отговаривал себя пить третью. Лис крутилась вначале вокруг меня: играла со мной взглядом, пробегала своими изящными пальцами по моей груди, отводя при этом манерно взгляд. Все её выкрутасы оставляли меня безучастным, дерьмовость моего настроения с лихвой покрывала её веселье. Естественно, ей наскучило моё поведение. А может, она просто решила проверить границу моего терпения и поэтому устроила настоящее шоу.

Лис – жгучая брюнетка с роскошным количеством прямых волос изящьно спадавшим по её плечам до середины спины, казалось, имела по эталону точёную фигуру. Её игривый и местами колкий характер всегда прослеживался в блеске карих глаз. Лис без труда привлекала к себе внимание, просто пройдя мимо, а в тот вечер она позволила себе гораздо больше, чем просто ходьбу. Мне хватило двадцати минут её представления, после которых я, хлопнув по столу, вышел.

Потом я курил, гнал на машине, думал, что мне всё равно…

Я вспомнил, как встретился с ней полгода назад на вечеринке у товарища. Она вела себя приблизительно так же, как в тот последний вечер до аварии. Возможно, тоже пыталась добиться чей-то ревности, а может, просто веселилась. Увидев её тогда, я прилип к ней на полгода, она практически полностью занимала всё КПД моего мозга, не оставляя в нём места для других дел. Лис вертела мной как монетой между пальцев. Я позволял ей всё, что она могла придумать. Часто её веселили невинно злые забавы. Например, обрызгать прохожего, проскочив на полной скорости вдоль кромки тротуара. В больничном коридоре я вспомнил даже лицо одной пострадавшей старушки, наполненное не злобной печалью разочарования.

Из недр памяти всплыло время проведённое в Кембридже, экономический факультет, моя группа. Нудные лекции, весёлые пьянки и отвязные вечера. Кембридж – это та пора в моей жизни, в которой я не в чём не нуждался и всё имел. Учёба меня не тяготила, да и свободного времени хватало. Папино наследство с лихвой покрывало все растраты на мои потребности, а мам не беспокоила меня.

Отца не стало, когда мне исполнилось тринадцать. Пуля киллера разорвала его сердце на мелкие части, и выбросила остатки наружу через образовавшееся в спине отверстие. Мне было тринадцать, и я долго плакал. Отца я любил, но любая, даже самая тяжёлая боль глохнет под тяжестью времени.

Не очень хорошие отношения с матерью разладились вконец. У неё была своя жизнь, а у меня жизнь в частном лицее. Настал период моей полной несвободы, большего количества следящих за мной нянек не было у меня с момента самого рождения.