Иван Ефремов – Мир приключений, 1957 (№3) (страница 79)
— Алло! — недовольно проворчал мсье Кортец, различив легкие шаги горничной Мадлен.
Этьен стрельнул в Мадлен восхищенными глазами, но та даже не повела в его сторону своими длиннейшими ресничными протезами.
Педро Хорхе Кортец увидел в зеркале позади себя огненного цвета губы Мадлен.
— Мсье, — шевельнув ресницами, но чуть двинув губами, сказала Мадлен, — вас хочет видеть какой-то американец.
Кортец вопросительно воззрился на отражение Мадлен в зеркале. Горничная знала, что в таких случаях он не задает вопросов, — нужно отвечать без них.
— Молодой. Хорошо одет. Нечисто говорит по-французски. Фамилии не назвал, — короткими фразами прочирикала Мадлен.
Кортец внимательно посмотрел на ее кукольное лицо и спросил:
— Сколько он вам дал?
Мадлен скорчила гримаску:
— О-о! Совсем немного, мсье. Доллар…
Этьен сокрушенно вздохнул: он не мало перебрил американцев, но ни один не дал ему целого доллара.
— Пусть подождет, — без раздумья изрек Кортец. — Завтрак подадите сюда.
Послышалось шуршанье шелковой юбки, и Мадлен исчезла за дверью.
Этьен снял повязку. Зашипел пульверизатор. Вслед за тем Кортец встал, в три четверти повернул к зеркалу лицо и полюбовался работой Этьена.
— Доллар… — сказал он. — Не так уж много…
— Солидный посетитель дал бы горничной десять, — зажурчал Этьен, обмахивая клиента щеточкой.
— Если человек чего-нибудь стоит, он вообще не дает горничной чаевых!.. — неожиданно резюмировал Кортец. — Халат!
Он отвел руки назад, и тотчас же Этьен облек его грузную фигуру в халат, на оранжевом шелке которого летали колибри и секретничали молоденькие китаянки, вышитые золотом и серебром.
Получив свой гонорар, парикмахер исчез. Вместо него с подносом в руках появилась Мадлен. Она ловко опустила поднос на круглый столик и подкатила его к креслу Кортеца.
Вино, маринованный лучок, сардины и розовые креветки в масле… Конечно, это еще не завтрак, а лишь прелюдия к нему. Мсье Кортец любил, чтобы еда на круглом столике сменялась, как сцены в опере, где все более или менее известно и все-таки неожиданно. Он налил в бокал терпкое рубиновое вино, понюхал его и, прикрыв свои тяжелые веки, отпил глоток… Затем послышалось блаженное мурлыканье. Мсье Кортец выбрал сардинку и произнес многозначительно:
— Экстра!
Но Мадлен не уходила за следующим подносом. Ее пригвождал к месту доллар, полученный от посетителя.
— Ну? — спросил Кортец.
— Он ждет, мсье.
— А-а! Зовите…
Через две минуты в кабинет бесшумно, словно призрак, проскользнул светловолосый, редковолосый и весьма бледнолицый молодой человек в недорогом костюме цвета небесной лазури и с узким галстуком, похожим на шкурку, сброшенную ящерицей.
— Здравствуйте, сэр, — сказал он по-русски, предварительно натянув приятную улыбку на свое бледное лицо. — Если я не ошибаюсь, вы хорошо говорите по-русски, сэр?
Кортец недружелюбно и невнимательно оглядел гостя.
— Да! — ответил он сквозь зубы. — Вы не ошибаетесь…
— Меня зовут Джейк Бельский, — вкрадчиво произнес гость и заморгал веками, подкрашенными зеленкой, словно просигналил что-то по азбуке Морзе.
Кортец удивленно уставился на него:
— Джейк Бельский?…
— Так точно, сэр. Я родился во Франции, но вырос в Америке. Там меня все называли Джейком. Я вчера только приехал в Париж из Чикаго.
Молодой посетитель говорил по-русски без акцента, но все же с некоторым усилием. Видимо, ему не часто доводилось говорить на родном языке. Просигнализировав веками то, чего не договорил, он вынул из кармана и поднес Кортецу письмо.
— Вот здесь вам обо мне пишет мистер Сэмюэль Грегг. Он сказал, что вы, сэр, хорошо знаете его…
Кортец взял письмо и кивнул Джейку на кресло.
Вошла Мадлен с подносом, на котором дымилось жаркое с бобами. Распечатывая письмо, Кортец следил за приближающимся подносом. Его крупный нос, как флюгер, покорный ветру, невольно поворачивался в сторону жареного мяса.
— Жиго! — произнес Кортец вдохновенно и добавил: — Экстра!
Но тут же вспомнил о письме.
— Сэмюэль Грегг! «Опять Онегин стал на пути моем!» — довольно фальшиво пропел он. — Что ему от меня нужно?
Письмо было короткое и без единого знака препинания:
Кортец недовольным взглядом окинул гостя. Как многие восточные люди, он был суеверен: русский князь, да еще с утра — это плохая примета! Неожиданное обращение Сэмюэля Грегга также озадачило его. Крупный воротила международного антикварного треста, Грегг когда-то с помощью Кортеца и присосавшихся к советским культурным учреждениям деляг переправил на запад немало ценных произведений искусства и редких рукописей. Но антикварный трест бесцеремонно отрекся от Кортеца, когда тот проиграл авантюрное дело с покупкой в СССР так называемого «коптского евангелия»…
Однако аромат аппетитного жиго сгладил дурное впечатление от письма Грегга. Кортец вооружился вилкой и ножом и проворчал:
— Я вас слушаю…
Русский князь выпрямился в своем кресле, как заглавная буква, и тотчас же перешел со своей азбуки Морзе на обыкновенную, хотя и несколько витиеватую речь:
— Я слыхал, сэр, что в свое время вы занимались очень полезным делом, способствуя обмену культурными ценностями между западными музеями и музеями Советского Союза, вернее — России, которая когда-то была родиной моих отцов…
Кортец покатал во рту кусочек мяса и промычал неопределенно:
— Угу!..
— Это обстоятельство и привело меня сюда, сэр, — продолжал гость. — Мистер Грегг посоветовал мне обратиться именно к вам с моим предложением, которое, в случае его осуществления, даст цивилизованному миру культурные ценности огромного значения. Лица же, осуществившие мое предложение, смогут получить не только моральное удовлетворение, но и вознаградят себя очень значительными суммами…
Не отрываясь от жиго и отдавая дань терпкому ароматному вину, Кортец поглядывал на своего гостя уже насмешливо.
— Вы можете не продолжать, мистер Бельский, — произнес он презрительно. — От эмигрантов, бежавших когда-то из России, я вволю наслушался таких предложений.
Джейк Бельский встал с кресла. Он был встревожен.
— О нет, сэр… — начал было он.
Но Кортец перебил его бесцеремонно:
— Не «нет», а «да», сэр… Где-то в России ваш отец или дед оставили замурованными в стене или в обивке одного из двенадцати старинных кресел бриллианты, либо еще какие-то ценности. У вас есть точный адрес, пользуясь которым мы с вами, попав в Россию, легко извлечем ваши бриллианты. Затем мы вернемся домой, и трест Сэмюэля Грегга обеспечит нам роскошную жизнь и зажиточную старость. Правильно?…
— Да… В основе моего предложения лежит ценный клад и фамильное предание о нем, — сказал гость и послал в эфир своими зелеными веками нечто среднее между сигналом бедствия и просьбой о внимании.
Кортец засмеялся скрипучим смехом и хлебнул еще глоток вина. Настроен он был уже не так агрессивно, и это ободряло гостя. Джейк Бельский попытался было продолжать, но появившаяся в воздухе над круглым столиком вилка заставила его умолкнуть.
— Прежде всего, — нетерпеливо произнес Кортец, — должен сообщить вам, молодой человек, а через вас и мистеру Греггу, что по советским законам все, оставленное эмигрантами в России, уже много лет назад объявлено государственным достоянием. У меня с русскими уже произошло однажды недоразумение… С меня хватит…
Педро Хорхе Кортец говорил по-русски отлично, лишь с небольшим восточным акцентом. Сказанное им было почти отказом, но молодой человек хорошо помнил ту аттестацию, которую дал «потомку великого конквистадора» мистер Сэмюэль Грегг, и потому, поборов чувство тревоги, выжидал возможности высказаться до конца. Такая возможность представилась сразу же, как только хозяин обратил внимание на ароматнейшую подливку к жиго и бобам.
— Мистер Сэмюэль Грегг отлично знаком с советскими законами. Я также познакомился с ними, — вкрадчиво сказал молодой человек. — Но все дело в том, сэр, что ни я, ни вы и ни трест, который мы будем представлять, — никто и не намерен их нарушать!
— Ах, вот как? Интересно…
— Ценности, о которых идет речь, — продолжал гость, — четыреста лет назад были ввезены в Россию одной коронованной особой нерусского происхождения и никогда России не принадлежали. Это легко смогут доказать наши юристы.
— О ла-ла! — с ироническим пафосом воскликнул Кортец, отрываясь от своей тарелки. — Я не собираюсь сражаться за попранные права коронованных особ нерусского происхождения.
— Вы будете сражаться за свой гонорар, сэр! — твердо произнес молодой гость.