Иван Диплов – Магия слова (страница 2)

Парень-продавец посмотрел на него через весь зал, понимающе улыбнулся и кивнул.

И вот, спустя восемь с лишним лет, та доска продолжала служить ему верой и правдой. Модель классическая, как у всех, кто еще не окончил школу: базовая скорость до 15 километров в час, клиренс до 20 сантиметров, длина 110 см и ширина 35. Все школьники обожали левиксы, но у Сэма была дополнительная причина любить свою: она позволяла ему чувствовать себя как все. Чтобы привести ее в движение, не требовалось применение слогий. Всю работу делали руны, нанесенные на ее нижнюю поверхность под слоем особого лака, не допускавшего повреждения нанесенных черт.

Магическая аура, окружавшая всех людей, активировала руны, наполняя их энергией и заставляя творить магию, не зависевшую от слогий.

Сэм взял свою доску в руку и почувствовал, как она отвечает на его прикосновение, будто живое существо.

«Наверное, такое же чувство испытываешь, когда получаешь отклик от вещей, которых касаешься словомагией», – подумал он. Но его магические силы продолжали дремать, и утешать себя оставалось только тем, что раз руны реагируют на его ауру, значит магия в нем все-таки есть.

Он отпустил доску перед собой, и она послушно зависла в воздухе рядом с ногой. Привычным движением Сэм встал на нее и, чуть перенеся вес вперед и влево, заскользил по кругу. Глаза снова сияли, а на лице была улыбка. Хотя бы здесь и сейчас Сэм чувствовал себя одновременно и собой, и таким же, как все, нормальным обычным пацаном.

– Ну что, готов? – и не дожидаясь ответа, Айван сосредоточился на двух досках, скользящих в сторону школы: – Данда вега!

И доски ускорились!

Ветер откидывал волосы назад, приятно охлаждал шею и мягко дергал сзади за футболку и штанины. Сэм рассмеялся, чуть шире разводя руки и наклоняясь вперед, чтобы легче было удерживать равновесие. Мир мчался навстречу. Мозаика света и тени мелькала в глазах, когда он скользил под кронами деревьев. С мягким толчком доска преодолевала невысокие бордюры подъездных дорожек, заставляя сильнее сгибать колени. Ворчливая соседка, живущая в конце улицы, как всегда, вышла на крыльцо, чтобы сделать замечание, но парни так лихо промчались мимо, что слова не успели сложиться в связное предложение.

Секретом для них сказанное ею, конечно, не было: если бы они левитировали, как обычно, она бы прокомментировала их растрепанные прически или слишком яркую одежду, но раз уж доски скользили над землей с ускорением…

– Точно матери настучит, – крикнул Айван, догоняя брата.

– Ну и ладно! – легкомысленно ответил ему Сэм, не поворачивая головы, чтобы ни во что не врезаться. – Сегодня явно не это будет главной темой разговора за ужином.

Братья со смехом повернули за угол, где располагалось здание их лисеума.

Глава 2. Стихийный провал

Просторная лужайка перед школой была полна жизни. Дети от 7 до 16 стояли и сидели, шли и бежали, смеялись, болтали, молчали, играли, шелестели страницами тетрадей и учебников. Даже ранним утром майское солнце дарило столько тепла, что никто не спешил в корпуса к учебным кабинетам.

Притормозив перед воротами, братья соскочили с досок, которые тут же замерли в воздухе. Привычный толчок ногой по хвосту доски – и ее нос поднялся, чтобы можно было подхватить левикс, не наклоняясь.

По школьному двору ездить на досках было запрещено, да и людей было слишком много – точно с кем-нибудь столкнешься. Держа доски в руках, Сэм и Айван двинулись к парковке для бордов. Это были простые и устойчивые длинные стеллажи, разделенные по классам. Здесь школьники могли оставить свои левиборды до вечера, когда те помчат их обратно домой.

У стенда для старшеклассников стоял высокий парень с кудрявыми волосами, которые он стянул красным платком на затылке. Закинув свою доску на верхнюю ячейку, подписанную «Люк Сорес», он обернулся:

– Привет! Что-то вы сегодня поздно.

– Да, задержались немного, – с улыбкой ответил Айван, вкладывая доску в закрепленный за ним слот. Освободив руки, братья хлопнули друга по поднятой вверх ладони, и все трое пошли к входу в корпус.

– Дай угадаю – футболку раскрашивал? – с хитрецой посмотрел на Айвана Люк. Он не давал братьям расслабиться, подшучивая то над увлечением младшего, то над неудачами старшего в словомагии. Шутки его не были обидными, Люк шестым чувством, а может золотым сердцем, чувствовал, когда и как именно можно шутить, не обижая друзей.

– Да ну тебя! Это Сэм долго чистые носки искал, – перевел стрелки Айван.

Сэм скорчил рожицу, выкатив глаза в притворном возмущении:

– Я их хотя бы нашел, в отличие от некоторых!

Продолжая друг друга подначивать, парни двинулись к корпусу, где проходили занятия для старшеклассников. До начала первого урока оставалось минут пять, поэтому стоило поспешить.

– Что у нас первым? – спросил Сэм.

Айван вытащил из рюкзака пестрящую красно-оранжевыми пятнами карточку с расписанием:

– Так… Математика, история, стихийная магия, а после обеда грамматика и руны.

– Вот черт, лучше бы стихийка была после обеда… – вздохнул Сэм.

– Почему? – обернулся Люк.

– У нас сегодня профориентирование после обеда. Это значит, что пропустим грамматику. А лучше бы стихийку, – скривился он.

– Да-а… – протянул сочувственно Люк. – Что у тебя там с цветом?

Сэм достал свою карточку. Примерно две третьих от всех предметов были выделены оттенками красного: гуманитарные и научные дисциплины, основы медитации и рунная магия давались ему легко. Он без особого труда получал красные и оранжевые отметки, даже в тех редких случаях, когда не сделал домашку. Оттенками желтого были отмечены те предметы, где требовалось применять магию на практике: бытовая, художественная, основы высшей магии. Хуже всего было со стихийной.

– Цвета детского… «подарка». Но в целом ближе к желтому, – Сэм отодвинул карточку подальше, рассматривая ее как картину слишком современного искусства: все говорят, что это шедевр, а ты даже не можешь понять, что на ней изображено. – Вот только сегодня практика на улице, и вряд ли Галла упустит возможность добавить в мой табель кляксу синего цвета.

И Люк, и Айван с сочувствием посмотрели на Сэма.

И долгий школьный день начался. За окном было такое насыщенное синее небо, такое яркое, но еще не обжигающее солнце, такая яркая зеленая трава, такой жизнерадостный щебет птах, а на душе у Сэма царило черно-белое предчувствие беды. Тоска внутри все набухала, и развеять ее не могли ни отличная оценка за прошлый тест по математике, ни уверенность в том, что с историей серьезных проблем не будет.

Стихийная магия не давалась Сэму. Совсем. Никогда. А как иначе, если ни одна слогия не срабатывала? Каждая попытка – провал, насмешка, неудача, унижение. Как иначе, если Галла Дрейнборн, работающая в лисеуме уже лет тридцать, считала его конченным идиотом, попавшим в школу только по протекции родителей. Она наслаждалась каждой возможностью ткнуть его носом в то, что он не владеет словомагией. Она не упускала возможности высказать риторическое восклицание по поводу того, что такие ученики делают в лисеуме, если их место – в классе для отстающих в обычной городской школе.

Двадцать минут до начала стихийки. Надо идти переодеваться.

Десять минут. Сидеть в раздевалке до упора или выйти на стадион пораньше и делать вид, что ты такой же, как все, и сдать практический тест по магии для тебя не проблема?

Пять минут. Надо идти, иначе Галла вцепится в него в самом начале занятия за опоздание.

Минута. Сэм быстрым шагом вышел из раздевалки.

Галла уже строила старшеклассников для инструктажа.

– Почему опаздываешь, Диплоу? Все тебя ждать должны, что ли? Что за неуважение?

– Извините за опоздание, миссис Дрейнборн.

Кто бы знал, какие битвы в этот момент вели мозг и сердце юного Сэма! Мозг твердил: спокойно, Сэм, спокойно, не ведись, не злись, отвечай спокойно, родители учили тебя быть вежливым, даже когда говоришь с тем, кто этого не заслуживает, гнев не приведет ни к чему хорошему, тебе будет стыдно, если ты опустишься до оскорблений, тебе надо получить хотя бы желтую отметку на этот тест, а если ты ее разозлишь с первой минуты, то она влепит тебе синюю. А сердце готово было взорваться от раздражения, от гнева, обиды и возмущения. Хотелось орать, обзывать – и в то же время молчаливо скривить лицо презрением и смотреть, как на зловонный мусор, хотелось рывком подлететь к ней и замахнуться, чтобы она отпрянула, заткнулась, испугалась. И хотелось отвернуться брезгливо, сделать вид, что ее тут нет, что ее никогда не было, стереть из памяти все ее слова, ее лицо, ее фигуру, сам факт ее существования.

– Диплоу, ты чего ждешь-то, а? – прорвался сквозь противоречивые мысли крик Галлы.

Сэм чуть встряхнул головой, возвращаясь в реальность, понял, что пропустил что-то важное, и дал Галле новый повод для гадости. Он чуть повернул голову, ловя взгляд брата и надеясь на подсказку, чего же хочет от него миссис Дрейнборн.

Айван расширил глаза и легким кивком головы указал на площадку с песком, куда уже шли трое других учеников, мол, "вон туда иди".

Глядя в землю, неловко покачивая руками в такт несмелым шагам, Сэм двинулся следом, гадая, в чем именно будет состоять испытание.

– Быстрее, Диплоу, бога ради! – издевательски простонала ему в спину Галла, и Сэм, мечтая только о том, чтобы эта пытка закончилась, прибавил шагу, но миссис Дрейнборн уже не могла остановиться: – Мы до обеда тебя ждать будем, что ли? Весь класс должен тест пройти за этот час, а на тебя одного уже 10 минут ушло! Ну что ты встал опять? Заходи на песок, что непонятного?! Нет, это невозможно просто! Ну ладно, не знаешь ты простейших слогий, то ли от природы такой дефектный, то ли лентяй и балбес. А может, и то и другое сразу. Но простой человеческий язык должен понимать даже такой отсталый, как ты!