Иван Дерево – Ликвидатор (страница 2)
– Да не для тебя опасная, а для меня, и если я помру, то ты останешься там как не нужный свидетель! А свидетелей убирают!
– Да мне уже всё равно!
– Да чего ж ты под одеяло-то забился и 5 минут под ним лежал от стука в окно, а? Не выбежал же ты сразу в это окно. «Всё равно» ему, ага, конечно, – сказал дядь Ваня.
Под утро Артем влез через окно обратно и дождался подъема.
Утро прошло как обычно: построение, невкусная еда, 40-минутная воспитательная лекция о том, что все они ничтожество и государство зря тратит на нас деньги, о том, что ее дети живут хуже, чем мы, а она все делает для нас, а мы будущие наркоманы и воры. Из-за этой чудесной лекции мы пропустили полдник и сразу пошли на уборку территории. А вы что думали, учиться? Конечно, какие-то занятия у нас были, но некоторые из старших групп, кому лет по 17, не умеют умножать. Мы пошли чистить снег. Рутина закончилась через 4 часа, и они пошли обратно. У них был час свободного времени, но этот час тоже не был спокойным: всегда шла борьба за статус в обществе беспризорников.
Сегодня Артем увидел, как вновь запинывают Гришу. Гриша – добрый, простой парень, вот на него смотришь, а его прямо жаль. Его сдали в детдом, потому что родители спились настолько, что он выбирался из дома в минус 30 без одежды, лишь бы не быть дома. А тут, в интернате, слишком добрым быть нельзя, справедливым можно. Но либо тебя гнобят, либо, если к тебе хорошо относятся, ты садишься ему на шею. Гриша пытался со всеми дружить, но из него сделали лоха и грушу для битья. Гриша был единственным, кого я мог назвать другом за проведенные несколько лет здесь. Не то что он самый интересный человек, но он хотя бы человек. У Гриши из-за частых побоев, еще когда он жил с родителями, начались проблемы: он иногда не понимал очевидных издевок, терял взаимосвязь, не понимал некоторых вещей. Все из-за ударов по голове. Здесь же его начали бить с удвоенной силой, и Глист (так я прозвал Федю – тоже крайне сильный и крайне противный тип, 12 лет) прыгал на голове у Гриши. Обычная жестокая картина, если бы не то, что произошло через 1 минуту. Гриша начал подниматься, пока в него харкали и ржали над ним. Он встал, но глаза его изменились: они были бешеные. Он влетел в Глиста и начал давить ему глаза, кусать его, бить, забивать. Я не знал, откуда такой добрый и отстраненный парень так сильно смог забить этого Глиста. Все бросились на Гришу, но им тоже досталось: он рвал их кожу ногтями, грыз, хоть в конце его и побороли в 10 ром, но что-то никто на нем уже не прыгал. В общем-то, это была пиррова победа для обоих: все ушли в больничку с сильными травмами. У Гриши жесткое сотрясение, я слышал, там чуть ли до отека мозга не дошло. У Глиста же была сломана рука, нос и разрезан глаз.
Но это был не мой метод. Моя месть должна была быть тихой и холодной, а не безумной. Я дождался вечера и пошел в туалет. Он был, конечно же, общим. Там я стал ждать жиробаса – он, конечно, не был прямо жирным, это в принципе невозможно в школе-интернате, но он был потолще нас. Так вот, зашел он сюда, начал мыть руки, как в его череп полетел локоть, под колено нога – он упал на колени, и я начал его душить. Потом отпустил, и ответным ударом проломил ребра ногой этому жиртресу. Он даже не смог завизжать, а я смотрел на это пухлое лицо, заплаканное и обоссанное. Я еще пару раз его ударил и ушел. Моя месть сделана.
Потом, после нескольких случаев серьезных драк, к нам прибежали руководители и заставили всех отжиматься, маршировать, стоять на морозе без одежды. Мне казалось, что мы стояли там не один час, но кто его знает.
Ночью я опять услышал стук. Это снова был дядя. Я, уставший, но радостный, выбежал к нему, и он снова начал меня подбадривать, рассказывать интересные случаи с военных командировок, рассказывать о интересных местах Востока, в которых он побывал за последние 4 года, показывать, как исчезать, как освобождаться, стрелять, резать, бить, терпеть боль, учил меня практикам тибетских монахов, как дышать и не мерзнуть. После я сказал ему, как нас сегодня мучали, но получил затрещину. Дядя сказал, что для меня не может быть лучше награды, чем эти испытания.
Я отправился обратно. На следующий день нас ждали опять стояния на морозе, но я уже относился к этому как к тренировке, а не как к наказанию. К слову, дядя приходил ко мне еще 30 дней. Я даже просился к нему на войну, на Восток. Он сказал, что подумает, сказал, что так я с ранних лет приучусь к войне, но потом он исчез. Просто не появился на 31 день, на 32, и на 67, и на 109 день. Вот и снова я один. Гришу же перевели в какую-то другую спецшколу для проблемных и больных, и я снова один.
3 года пронеслись как в тумане: самая сложная первая неделя, а потом всё летит. Всё обыденность, человек ко всему привыкает!
Артему 12 лет
Сегодня мне сказали, что меня могут забрать, и приказали приводить себя в порядок. Я был счастлив, что смогу покинуть это пристанище не самого приятного мне общества. За мной приехала семья обычных офисных работников. Меня это ни капли не смутило, я собрался и поехал с ними в новую жизнь.
Глава 3. Новый дом
Мы приехали в частный сектор. Дом тут был обычный, не богатый, не бедный, да и новая семья тоже была слишком обычной: у них была собака, дочь старше меня и сын старше меня. Я задумался: зачем я им? У них и так дети, собака. Ну да ладно. Меня поселили с моим новоиспеченным братом, Алексеем его зовут.
– Привет, я Артем, – сказал я.
– Привет, Алексей.
Я задумался: как так можно представляться? Вот Леха, например, да. Но не Алексей. Это не то чтобы высокомерно, это странно, как будто он робот. Я ждал, что меня будут недолюбливать, но нет, все было слишком обычно.
– Привет.
– Привет.
– Как дела?
– Нормально.
– Вот обед.
Меня это смущало до конца моего пребывания тут.
Меня записали в школу, что была рядом с домом.
Первый день в школе
Я зашел в класс, поздоровался, меня посадили рядом с девочкой Лизой.
– Привет, Артем.
– Привет, Лиза.
Ну хоть один живой человек, подумал я.
– Чем ты занимаешься? – спросил я.
– Рисованием!
– А ты? – спросила она.
– Спортом! – ответил я.
– Каким?
– Разными!
– Понятно.
Дальше первый урок. Была математика. Я старался впитать в себя все, что мог, так как в детдомовской школе нас особо ничему не учили. Впрочем, при моем должном упорстве предметы давались не слишком сложно. От новых одноклассников я ожидал, что снова начнутся драки, издевки, но те, даже узнавая, что я из детдома, никак не шутили над этим.
После уроков, пока шел домой, ко мне подбежал одноклассник:
– Здорово! Подожди. На, попробуй. – Он протянул мне газировку.
Я улыбнулся, взял и сказал:
– Спасибо. Но у тебя слишком ошибочные представления о детдоме. Мы могли там и зарабатывать, и выходить в магазины.
– А я думал, вас не выпускают!
– Особо нет, только в магазин или если сам через окно.
– Понятно! Ну тогда до завтра.
– Пока.
На этом закончился наш диалог.
Я пришел домой. На кухне сидела Марина – так звали мою новую сестру.
– Привет.
– Привет.
И тут я задумался: она единственный эмоциональный человек в этом доме. Мои новые родители – самые обычнейшие, просто шаблонные люди с офиса, брат либо его дома нет, а когда приходит, сидит в комнате, что-то читает, что-то смотрит. Она же проявляла ко мне любопытство, как к диковинке, как к какому-то эксперименту. Она начала расспрос:
– Че умеешь-то?
– Да не знаю, убрать могу.
– Да не, я не про это, я про…
Тут вышел Алексей, подошел к ней, дал ей поводок от собаки и попросил погулять. Она ушла. Алексей тоже начал уходить, я спросил что-то шаблонное у него, он что-то шаблонно ответил и ушел.
Слишком это выбивается, подумал я. Может, секта? А может, я просто охладел за все эти года? Может, у меня привычка, что каждый день должен начинаться с побоев, продолжаться работой и заканчиваться физ наказанием? Или от постоянных ударов у меня уже мозги треснули, и я мелкий маразматик?
Ладно, пойду пройдусь. Оделся, вышел. Ходил по району, увидел детей-ровесников, они играли в футбол. Подошел к ним:
– Можно с вами?
– Да, заходи за левых.
Мы поиграли. Во мне снова проснулся человек, хотя бы на 10 минут. Я смеялся, играл и снова смеялся. Но вот их всех позвали домой, и я снова пошел один.
Гуляя, я наткнулся, что недалеко от нашего района есть цыганский табор, и в моменте проскочила мысль, что с ними еще будут проблемы.
Каждый день тянулся медленно, но дни летели быстро. Я приходил, начинался самый обычный диалог, потом ел, уходил гулять по району, приходил и спал. Лишь Марина раз в месяц пыталась у меня узнать то, что не знал даже я. Она задавала вопросы, но смотрела на реакцию, а не на сам ответ. Это было странно.
В школе я записался на футбол и ходил после уроков. Единственная, с кем я был рад видеться, – это Лиза, но из-за болезней и переездов она часто пропускала в первый мой год школы занятия.
Спустя полгода мне надоела гнусность дней, и я записался помимо футбола в секцию армейского рукопашного боя и стрелковый клуб (правда, стреляли мы там только из пневматики). Но я помнил, чему учил меня пропавший дядя Ваня: он показывал мне приемы стрельбы, захвата зданий и многое другое. Тренер по стрельбе, увидев мои хоть и слабые, но редкие навыки даже для взрослого человека, обратил на меня внимание и предложил мне оставаться после занятий на час. Он прошел Чечню и мог показать мне много интересного. Я, конечно же, согласился.