Иван Давыдов – Люди и города. Путеводитель по русскому Средневековью (страница 6)
Мы, царь, приносим Господу чистую и бескровную жертву за спасение мира, а за алтарем неповинно льется кровь христиан и люди напрасно гибнут.
Разумеется, сцены споров царя и митрополита – не стенограмма. Но автор слышал их, видимо, в пересказе очевидцев. Что-то похожее и говорил Филипп Ивану. Что-то такое и происходило в кремлевских соборах. Факт споров засвидетельствован в мемуарах немцев, служивших в опричном войске.
Судя по всему, Москва любила Филиппа. Во всяком случае, царь не решился просто сместить его. Он затеял интригу. Послал на Соловки верных людей, чтобы собрать «компромат». Автор жития свидетельствует не без печали, что предатели нашлись (помним, не все монахи на Соловках относились к Филиппу с почтением в бытность его игуменом). Что именно удалось раскопать – неизвестно, но Грозный решил, что время пришло. Опричники выволокли митрополита из собора, обрядили в драную рясу и на грязных санях отвезли в окраинный монастырь.
Там случилось чудо – тяжкие оковы сами собой спали с рук и шеи святого, говорит житие. Но и это не вразумило Ивана. «Повелел казнить родного брата – Михаила Ивановича Колычева и голову послал к нему. Святой же Филипп благочестиво встал и, со всякой честию приняв ее, поклонился до земли и благословил».
Автор жития забыл, что отца Филиппа звали Степаном. Остальное правда. Царь казнил племянника митрополита и послал святому его голову. Вероятно, это показалось ему отменной шуткой. Обещан ведь был рассказ про царские шутки.
Позже Филиппа сослали из Москвы в тверской Отроч монастырь. Но остроумные шутки царя еще не кончились.
Помните Андрея Старицкого, пытавшегося бунтовать против Елены Глинской? Сын его Владимир Грозному служил верно, однако не помогло. Одержимый страхами, царь везде прозревал заговоры, и после серии ложных доносов Владимира Старицкого отравили. А государь московский решил, что за мнимой попыткой отнять у него власть стоят новгородцы. К тому же он подозревал, что в Новгороде хотят от Москвы отложиться и перейти в подданство к полякам. Как эти две взаимоисключающие идеи могут друг с другом сочетаться, Ивана Васильевича не заботило.
Новгород в это время – уже не Господин и не Великий. Почти за сто лет до того Иван Третий, дед Грозного, подчинил торговую республику Москве. Колоколу, звон которого веками собирал граждан на вече, как преступнику, урезали язык и, как пленного, увезли в столицу. Выселили в Москву и некоторое количество новгородцев. Для любителей странных исторических параллелей – занятный факт: именно «репрессированные» жители Новгорода, обитавшие прежде на улице Лубяница, заселили в Москве то место, которое стало называться Лубянкой.
А для любителей колокольного звона – предание, не имеющее под собой никакой реальной основы. Якобы вечевой колокол уронили и разбили при перевозке возле Валдая. Местные жители собрали осколки и стали лить из них знаменитые колокольчики. Те самые, которые звенели потом под дугой у каждой почтовой тройки. Звенели и тонкими голосами рассказывали о погибшей свободе. На самом деле колокол до Москвы доехал и долго висел то ли на звоннице Успенского собора, то ли в специально построенном шатре. Доподлинно это неизвестно, да и не важно. Сказка ведь получилась красивая.
Выступив в карательный поход против Новгорода, царь послал в Отроч монастырь к изгнаннику-митрополиту самого Малюту Скуратова – просить благословения, успеха ради в начатом предприятии. У новгородского боярина – благословения на уничтожение Новгорода. У человека, обличавшего царя за зверства, – благословения на убийство тысяч мирных людей.
Филипп ждал Малюту: «За три дня до его пришествия говорил бывшим с ним: „Настало время завершить свой подвиг!“»
В келье их было только двое – святой и палач. Достоверно мы не знаем, конечно, что там произошло. Много позже Дмитрий Ростовский – тоже, кстати, святой, – редактировавший в XVIII веке древние жития, выдумал эффектную сцену, которой пленился Карамзин:
Вошедши в келью святого Филиппа, Малюта Скуратов с притворным благоговением припал к ногам святого и сказал:
– Владыка святой, дай благословение царю идти в Великий Новгород.
Но Святой отвечал Малюте:
– Делай что хочешь, но дара Божиего не получают обманом.
Тогда бессердечный злодей задушил праведника подушкою.
Более раннее житие описывает убийство похоже, но чуть по-другому:
Малюта, исполненный лукавства властолюбивый раб, умильно припадая к блаженному, сказал: «Подай благословение царю, владыка святой, чтобы идти ему в Великий Новгород». Блаженный же отвечал: «Пусть будет так, как ты хочешь, о любезный! Напрасно меня искушаешь и Божий дар ложью похитить хочешь».
Исполненный лукавства властолюбивый раб, да… Умели на Руси сочетать слова.
Малюта обвинил в произошедшем настоятеля и братию Отроча монастыря – «из-за их де небрежения митрополит Филипп умер от печного угара». И велел зарыть его тут же, в «глубокой яме».
Царь отправился в Новгород и залил древний город кровью. После пришлось хитрить: дипломаты из Европы чаще всего как раз через Новгород въезжали в Московию, и, чтобы не дать им понять, насколько катастрофическими оказались последствия карательного предприятия Ивана Грозного, перед прибытием очередного посольства в опустевший город посылали московских служилых людей, снабдив их из казны нарядным платьем. Они должны были просто слоняться по улицам, изображая прежнее богатое многолюдство.
Судьба святых со смертью не кончается, но прежде давайте ненадолго остановимся и поразмыслим. Жизнь Филиппа – шире Новгорода, это уже сказано. И великих времен республики он не застал. Но разве не в древнюю вольность уходит корнями его спокойная готовность спорить с тираном, защищая обездоленных? Иван считал, что выше его воли нет ничего (об этом, кстати, вся переписка с Курбским, в этом нерв их спора). А Филипп помнил – и о христианском долге, и о том, что жизнь человека, милосердие и справедливость важнее царского каприза. За это погиб, этим победил.
Есть такая полулегендарная история. У людоедов на Руси много поклонников, Грозному теперь ставят памятники, в защиту Малюты выступал как-то сам президент, а вот про Филиппа вспоминают редко. Несовременный герой, несовременный и неуместный. Однако, поговаривают, еще во время патриаршества Алексия Второго возникла якобы у кого-то идея канонизировать царя Ивана – строителя церквей, защитника веры, победителя неверных и непримиримого борца с крамолой. Чуть ли не всерьез ее обсуждали, но Алексий спросил: «Хорошо ли будет, если в списках наших святых окажутся и митрополит Филипп, и тот, кто отдал приказ задушить его?»
Раннее житие, написанное, видимо, в конце XVI века, кончается рассказом о том, как раскаявшиеся монахи Соловецкого монастыря попросили царя Федора Иоанновича позволить им перезахоронить Филиппа у себя. Царь не возражал. При гробе тут же начались чудеса.
В 1652 году Никон, еще не патриарх, но уже очень влиятельный человек при государе, предложил Алексею Михайловичу перенести мощи Филиппа в Москву. Ход тонкий – Никон, похоже, уже готовился поспорить о превосходстве власти духовной над властью мирской, и святой, который погиб, обличая неправедного царя, мог бы стать его союзником в этом споре. Царь написал на Соловки трогательное письмо – самому святому Филиппу (у Бога ведь все живы). Извинялся за беспокойство. С тех пор святой – в Успенском соборе Кремля. Там, где пытался остановить Грозного.
А вот от Отроча монастыря в Твери мало что осталось. Почти все снесли в тридцатые годы XX века.
Глава вторая
Тверь, смешение времен
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.