Иван Черных – Шквальный ветер (страница 10)

Когда они успели познакомиться?.. "Семен Семенович, влиятельный и почитаемый в городе человек". Раскис тогда Кукушкин, расслабился, как баба, и плакался в жилетку о своих неурядицах новому знакомому... С его помощью и оказался на прииске. Семе Семенович, конечно, ни при чем, откуда он знал, что там такие подонки, как Шатун, как Чукча... Лучше тогда прибил бы эту сучку. За неё столько не дали бы, сколько теперь могут дать за золотишко да за тех старателей, которых они порешили, если следователи докопаются до всего. А они докопаются, коль с этим золотишком засветились. Жадность Шатуна обуяла, решил одним махом красивую жизнь на дальнейшее обеспечить... Нет, лучше б по крупице, по зернышку... Еще бы пару таких сезонов, и не надо было бы на такую открытую авантюру идти. Кукушкину сразу не понравилась эта затея. Да разве с ним кто считается... Чем теперь все закончится?..

Повздыхал, посожалев о прошлом, Кукушкин набрал ещё с килограмм орех и продолжил путь.

О том, что впереди речка, он догадался, увидев некрутой подъем с темными пятнами деревьев, росших островками, как бывает на болотистой местности. Он ускорил шаг: до наступления темноты оставалось немного, и ему хотелось добраться до берега. Возможно, слева или справа появятся хоть какие-то признаки селения...

Как он ни торопился, как ни надеялся, не только селения, следов людей не существовало, словно здесь была необитаемая земля. Пришлось снова в лесу строить шалаш...

На третий день пути, теперь уже вдоль речки, к обеду он уткнулся в слияние двух рек. Та, что впадала слева, была пошире и поспокойнее, но переплыть её без лодки нечего было и думать. Строить плот, имея только топор, дело было трудное и рискованное. Он прикинул так и этак и пришел к выводу, что лучше построить более капитальный шалаш из бревен, укрыть лапником, засыпать снегом и ждать морозов, пока не замерзнет речка.

9

Три бессонных ночи из-за холода и страха вконец измотали силы прокурора. Он еле переставлял ноги, держа направление вдоль речки, до слез всматриваясь в даль. И никакого признака жилья человека. Все чаще на снегу попадались следы различных животных, он плохо разбирался чьих, но отличить копытных от хищных смог бы и ребенок. К речке на водопой из леса выходили стаи диких кабанов, изюбры, волки, медведи, а возможно, и тигры, что ещё больше пугало его и гнало дальше в поисках людей.

Но больше всего он страдал от холода и бессонницы. Соорудить что-то наподобие шалаша ему и в голову не приходило, да и не мог он: за свою сорокалетнюю жизнь он в руках не держал топор или другой строительный инструмент. У деда и бабки, которые воспитывали его, была дача, но все работы выполнял там либо дядя Петя, либо дядя Ваня, которых нанимал дед. В деньгах они нужды не испытывали - помогал отец Эдика, военный атташе в Англии, и мать, актриса Москонцерта, которая тоже почти не бывала дома, разъезжая по стране с труппой. А Эдик все летние каникулы гонял по дачным тропинкам на "велике", играл с ребятами в футбол, купался и загорал на речке.

Какое это было прекрасное, беспечное время! Разве думал он, что судьба готовит ему такое испытание. В первый день пути он еле разжег костер, истратив почти полкоробка спичек. Пробовал спать, зарывшись в снег, как, по утверждению учебников, делают звери. Не получилось - и холодно было, и сыро, и страшно. А сидя всю ночь у костра, грея то одну сторону, то другую, лишь ненадолго забывался в зыбкой, тревожной дреме.

Три дня тяжелого, изнурительного пути. И никакого селения, никакого даже признака жилья человека. И он стал терять надежду. Все чаще стала беспокоить мысль о смерти: долго он так не протянет - либо, уснув, замерзнет, либо на сонного нападут звери. А как ему хотелось жить! Дела на службе складываются отменно - в сорок лет он в команде Генерального прокурора и есть шансы подняться на высшую служебную ступеньку, у него шикарная квартира, служебная машина и личный "мерседес". А сколько милых, прекрасных женщин! Он не жалел, что расправился с женой самым безжалостным образом, допустив даже злоупотребление властью - она того заслуживала. Но какой черт дернул его полететь за тридевять земель, ещё раз насладиться её унижением, заставить просить прощение? И если бы она сломила свою гордыню, он, возможно, сжалился бы, включил её в список амнистированных. А она в лицо плюнула, сука. Пусть подохнет там, за колючей проволокой. Не сладко ей, коль так озлобилась, хоть и нашелся придурок, взявший её в жены. Будто так не мог пользоваться. А ведь была тихая, скромная, безропотная .

Они познакомились, когда Эдуард Петрович Перекосов уже занимал должность районного прокурора, и ему однажды поступило заявление о крупной взятке за продажу земельного участка в Подмосковье на строительство дачи высокопоставленному чиновнику, и что посредником в этой сделке был директор строительного кооператива некто Миряшов Георгий Николаевич.

Перекосов, научившийся ещё за время следовательской работы здраво оценивать ситуацию и учитывать заинтересованность начальников, не торопился дать ход делу, решил вначале выяснить кое-какие подробности сам, нелегальным способом. Через друзей познакомился с директором строительного кооператива Миряшовым, оказавшимся простым, бесхитростным и покладистым человеком, привез его на дачу деда, теперь принадлежавшую Эдуарду Петровичу - дед и бабка умерли несколько лет назад, - якобы для ремонта дачи, и за бутылкой коньяка стал "прощупывать" строителя. Кое-что выудил в первый же день.

Перекосов умел расположить к себе людей, и с Миряшовым они, можно сказать, подружились. Как-то на очередное приглашение Миряшов заскочил на дачу с дочкой, Антониной, и Эдуард Петрович, повидавший немало девиц и избалованный их вниманием, был буквально поражен миловидностью и нежностью девицы, её застенчивым характером, словно она росла не в Москве, а в глухой, не испорченной ещё цивилизацией деревне.

А ему перевалило уже на четвертый десяток, и мать с отцом давно советовали остепениться, найти себе достойную пару. Антонина недавно закончила торговый институт и работала товароведом в универмаге. Профессия, конечно, не ахти какая престижная, и Эдуарда Петровича удивило, как это нежное существо с чистыми голубыми глазами, выражавшими саму доброту и непорочность, могло выбрать такую рискованную специальность, требующую изворотливости, изобретательности, сделки с совестью. Хотя товаровед - не велика шишка, да и дело не в профессии, а в характере человека. А характер у Антонины, убедился Эдуард Петрович, был ангельский, и чего ещё лучше желать в супружестве.

Он видел - произвел на Антонину неплохое впечатление, понравился ей, и ухаживание она приняла хотя и сдержанно, но не отвергала его, однако, когда он сделал предложение, она вдруг погрустнела и после долгого молчания помотала головой.

- Не обижайся, Эдик, как мужчина ты мне нравишься, но я люблю другого. Он летчик, воюет в Афганистане, и я жду его.

Ее честное признание, отказ ещё больше разожгли в нем желание, и он стал убеждать ее:

- Ты очень наивна и неопытна, Тоня. Летчик - звучит гордо. Но подумала ли ты, где и как придется жить? В отдаленных гарнизонах, где зачастую и квартир ещё нет, приходится скитаться по чужим углам А с работой? Официанткой в какой-нибудь зачуханной столовой не всегда удается устроиться. Целыми днями будешь сидеть дома и ждать мужа? Или с подружками знакомым косточки перемывать? Я тебя не пугаю, я знаю их жизнь - не раз приходилось бывать в гарнизонах и разбирать всякие преступления, связанные с бытовыми неполадками... Да и что это за профессия - летчик? Это раньше их называли сталинскими соколами. А нынче шофер такси в большем почете - и получает больше, и живет лучше.

- Я знаю, какие трудности меня ждут, - возразила Антонина, - но я их не боюсь. Ко всему, я слово дала.

И пришлось тогда Эдуарду Петровичу выложить последний козырь: рассказать Антонине, какие неприятности ожидают её отца, если не остановить против него процесс.

И на этот раз прокурорская интуиция подвела Эдуарда Петровича: козырь, разумеется, заставил Антонину задуматься, но с того дня симпатия девушки к нему заметно стала таять. Перекосов, правда, был не из тех, кто легко отступал от своих целей, он продолжал ухаживать за девушкой, познакомился с её подругой Тамарой, которая была замужем за авиатехником и жила в Чкаловском. С её помощью Тоня и изменила решение...

Был ли он счастлив после женитьбы? Первый год - да. Тоня словно забыла о существовании летчика, и тот ничем не напоминал о себе; Эдуард Петрович подумывал, не погиб ли он; оказалось, не погиб .

Жизнь столичного прокурора, вращающегося среди больших и малых начальников, имеющих тоже определенное влияние и вес, требовала немалого времени, частых застолий и новых знакомств, в том числе с женщинами, ищущими любовных приключений. А хорошеньких Эдуард Петрович не забывал. Иногда просто душа требовала встреч с ними. Антонину он любил, и она была отзывчивой, ласковой, доброй. Но что-то в ней было такое, чего он никак не мог понять: то ли она по-прежнему стеснялась его, то ли по натуре была фригидной, - ни разу он не ощутил жара в её груди, любовного экстаза в момент физической близости. А однажды...