Иван Быков – Трубадур (страница 7)

Трубадур подавил желание продолжить дальнейший путь на четвереньках, перебирая мусор и набивая суму удивительными находками. Он заставил себя смотреть по сторонам, а не под ноги. Но все равно то и дело нагибался и резким, вороватым движением подбирал с обочины то нарезной болт, то пустую бутылку, то чуть начатый окурок скрученного листового табака.

Трубадур миновал два квартала и чувствовал уже за плечами основательную тяжесть, но никак не мог оторвать глаз от сокровищ улицы. Нагнувшись на перекрестье улиц за очередной находкой, он услышал над головой строгий женский голос:

– А если я сейчас позову стражу?

Женщина была взрослой, но не старой. Трудно было определить возраст. На равнине женщины рано становились Женами, старались не мешкая подарить своему поселку ребенка (редко – двух, еще реже – трех) и быстро теряли свежесть. Так устроен этот мир, так назначила сама Природа: у каждого своя высокая роль в извечной борьбе за выживание. Готовность и желание женщины к продолжению рода делает ее манящей, привлекательной для мужчины. Успеть нужно всего за несколько лет, пока суровая жизнь равнины не отняла здоровье у женщины, а значит, не лишила здоровья ее будущих детей.

Исполнив миссию деторождения, женщина-любовница становится женщиной-матерью. Ей незачем больше вызывать мужское желание, наоборот, это мешает материнскому предназначению, отнимает время, отвлекает женщину от воспитания потомков-наследников. Свежесть лица, гибкость тела, упругость форм – все это уходит в тот момент, когда Природа говорит женщине, что пора обратить внимание на другую сторону предназначения. Так увядает цветок, который уже опылили пчелы. В растении еще много жизненной силы, но направить ее нужно теперь не на цветение, а на созревание плода. Теперь пчел нужно не призывать, а отпугивать. Таков цикл, таковы законы Природы.

А мужчины, чье семя с годами становится только крепче, вынуждены направлять свои желания в другую сторону. В угоду требованиям Природы человеческое общество изобрело одну из самых трогательных, самых сложных профессий. Человечество изобрело Шлюх.

Некогда самых красивых, самых выносливых девушек отбирали для высшего предназначения – служить общими женами в храмах древних богов. Даже Трубадур, мастер слова, знаток человеческих душ, не мог в полной мере представить себе, какую душевную стойкость должны были иметь эти святые женщины, нарушающие в высоком служении своем фундаментальные законы Природы. Отказываясь от деторождения, от материнства, от естественного цикла ролей, жрицы как бы застывали в потоке времени, им нельзя было спокойно стареть. Наоборот, их профессия требовала долго не увядающей свежести, им предназначено было непрестанно вызывать мужское желание, улыбаясь, сохраняя бодрость духа и тела, радуя каждого.

Во все времена, даже до начала Эпох, люди ценили это ремесло, щедро одаривали служительниц уважением, статусом, почестями, монетами, а высшую степень мастерства называли особым словом – «целомудрие». Посвященные служительницы были обязаны «блюсти целомудрие», то есть стремиться к достижению высшей степени владения мастерством Шлюхи, что было записано в уставах соответствующих ремесленных домов.

Да и теперь во всех поселках Жена слывет тем более добропорядочной женщиной, чем большее количество монет из семейного бюджета выделяет мужу для посещения Шлюхи. Довольный муж – счастье в семье, это понимает каждая настоящая Жена. Многие Жены мечтают о такой завидной роли, но далеко не каждой это предназначено от Природы.

Женщине, что стояла сейчас перед Трубадуром на перекрестке, вполне могла быть предназначена любая роль в мире равнины. Она могла быть Женой ремесленника, матерью его детей. Трубадур в каждом поселке видел эти отрешенные взгляды в толпе на площадях. Самые увлекательные истории лишь легким ветром касались ушей и душ этих женщин, потому что Жена всегда думает о муже, а мать всегда думает о детях. Незнакомка смотрела именно так – с интересом, но без глубокой увлеченности, словно часть ее души пребывала не здесь, а кем-то или с чем-то очень важным, в другом месте.

Шлюха, напротив, всегда думает исключительно о том мужчине, который сейчас рядом с ней. Искры в ее газах, тихий вздох на ее устах, легкий наклон головы, позы, жесты, слова – все говорит о ее желании, все возбуждает ответное желание мужчины. Таково тонкое непобедимое искусство Шлюхи. Трубадур осекся. Искусство – это пренебрежительное название его профессии. Шлюха – это самое что ни на есть высокое ремесло. И внезапно возникшее желание, резкое, неодолимое, подсказало Трубадуру, что незнакомка вполне могла быть и Шлюхой.

Высокие, выше колен, мягкие сапоги с тонкой ровной подошвой, короткая юбка в желто-красно-зеленую клетку, черная кожаная куртка, высокая грудь в разрезе пестрой блузы, темные волосы, собранные в тугой высокий пучок, – Жены на равнине одевались по-другому. Женщина была на голову ниже Трубадура, но смотрела, словно сверху вниз. Подбородок вздернут, тонкие губы чуть приподняты в уголках.

– Зовем стражу? – повторила женщина.

– С этими вещами кто-то расстался, – извинился Трубадур. – Не знал, что их сбор нарушает законы Города. Могу вернуть хозяевам или разложить по местам. Я помню, где что лежало.

– Вернуть хозяевам! – женщина рассмеялась чисто и звонко. – Вот уж будут удивлены добропорядочные горожане, если ты начнешь рассовывать мусор по их карманам! Итак, тебя зовут Трубадур, – незнакомка не спрашивала, она знала.

– Ты тоже хочешь узнать судьбу, ожидающую это имя? – Трубадур не удивился: сон был долгим, наверняка Стервятник уже рассказал всем, кому хотел, о прибытии новичка.

– Ты блаженный, – улыбнулась женщина.

– Может быть, – Трубадур пожал плечами. – Так мне сказал совсем недавно человек, которого зовут Стервятник.

– Которого звали Стервятник, – резко исправила женщина.

– Он умер? – не поверил Трубадур.

– Все равно что умер, – женщина помолчала. – Он ушел за Ворота.

– А ты Шлюха? – Трубадур знал, что начинать знакомство лучше всего с комплиментов.

– А что, так похожа? – спросила незнакомка без особой благодарности за откровенно льстивые слова. Но спину выгнула так, что Трубадура обдало жаром. И вовсе не из-за раны на голени.

– Красотой, одеждой, манерой держать себя рядом с мужчиной – весьма похожа, – подтвердил Трубадур. – Но я уже знаю, что в Городе людей именуют не по профессии. Мне Стервятник рассказал. Уверен, у тебя другое имя.

– Другое, – согласилась незнакомка. – Меня зовут Люба. Если подумать, имя другое, но с тем же значением: «та, которая любит» или «та, которую любят». Присмотрел себе дом для ночлега?

Трубадур за сбором полезных мелочей по обочинам совсем забыл о поиске пристанища, поэтому только покачал головой.

– И правильно, – похвалила Люба. – Незачем искать тут, на окраине. Лучше начинать от центра, от Радужной Стены. Будет ближе к Башне, к площади, к Воротам и… ко мне. Надеюсь, нет надобности объяснять Трубадуру, что вот это такое?

Женщина небрежно повела рукой за спину. Трубадур, как только оторвал взгляд от мостовой, заметил на поперечной улице этот памятник людям, что жили до всех Эпох. Такие стояли в некоторых поселениях. Древние, полуразрушенные, непонятного предназначения, они служили забавой детям и предметом для фантастических выдумок в устах сказителей. Некогда Трубадур давал представления в одном большом городе. Город был настолько большим, что даже имел название – Столица. Об Эпохе Столицы Трубадуры сложили много героических песен. Никто не скажет точно, какие слова в этих песнях несут правду, а какие звучат лишь для забавы толпы.

Выжившие после Большого Несчастья люди стали возрождать потерянный мир. Они собирались вместе, строили простые дома, селились вдоль Немого хребта, который так напоминал формами спящего Дракона. По ту сторону Дракона людей не осталось, там была смерть, там царило запустение. Со временем небольшие деревеньки в несколько домов появились повсеместно – от головы Дракона до самого хвоста. Люди жались к берегам ручейков и речушек, что бежали со склонов хребта.

В каждой деревеньке царил свой уклад, жители сообща изобретали законы, играли свадьбы, воспитывали детей, выбирали старост, осваивали ремесла. Где добывали руду, где тесали камни, где выращивали мохоедов и сучили шерстяную нить. Между поселениями наладили обмен. На смену Эпохе Руин пришла Эпоха Торговли.

Из деревни в деревню потянулись пешие караваны. Старосты и собрания в общинах стали выравнивать законы: то, что работало во благо, перенимали; то, что усложняло и без того суровую жизнь, упраздняли. Так во всех поселениях вдоль Немого хребта установился единый уклад. Появились первые Купцы и первые Трубадуры. А вместе с ними в оборот вошли маленькие чеканные или литые диски, на которые можно было выменять любой товар – медные и серебряные монеты. Купцов и Трубадуров в деревнях встречали радушно, а вот других чужаков принимали неохотно, потому что с чужаками в поселение могла прийти беда.

Таблеток тогда еще не знали, человек со стороны мог принести новую болезнь, от которой не было спасения. А мог исчезнуть с украденными запасами, накопленными всей деревней, или привести злых людей. И таких злых людей становилось все больше с каждым годом. Десяток или дюжина крепких недобрых мужчин с дурными мыслями могли держать в страхе несколько ближайших деревень. Они отбирали плоды нелегкого труда, уводили самых красивых женщин, облагали данью Купцов.