Иван Булавин – Уполномоченный (страница 13)
- Ты чего? – Фёдор прищурился. – Нет, Миша, без толку крест надевать, неверующий я, всю жизнь не верил, так чего теперь-то. Если за гробом и есть чего…
- Ты не болтай, - прервал его Михаил, вешая амулет на шею. – Эта штука – она не от бога, она от другого ведомства. Теперь положи руку и сожми, чтобы вот эти два конца соединить. Крепко сожми.
Фёдор одарил его непонимающим взглядом, но всё же попытался сжать амулет. Крест вспыхнул, да так сильно, что на какое-то время в комнате стало светлее, свет прошёл через руку больного, потом засветилось запястье, а потом комок света впитался в его тело. Фёдор выгнулся дугой, глаза его широко распахнулись, а зрачки сперва расширились, а потом наоборот, стали мелкими точками. Он рухнул на кровать, хватая ртом воздух.
- Что… это… было? – спросил он в промежутке между вдохами, рука его разжала кулак, Иванов дотянулся до амулета и поспешно снял его, спрятав в карман.
- Ты скажи лучше, как чувствуешь себя? – спросил Иванов.
- Я… как будто… - вместо ответа Фёдор протянул руку, взял с тумбочки стакан с водой и поднёс ко рту. Рука дрожала, движения были неуверенные, но сил у него явно прибавилось.
Дверь открылась, встревоженная шумом Татьяна заглянула.
- Пойду я, - заторопился Иванов, вставая с места. – Всё, что нужно сказал, только это, подожди хоронить. Доктора иногда ошибаются, может, не всё так плохо. Попробуйте ещё раз обследоваться.
- Да поздно, - она вздохнула. – Не будут они, сказали, ждать смерти.
- А я говорю: вези меня на обследование! – раздался за его спиной голос Фёдора.
Иванов вздрогнул и обернулся. Хозяин дома стоял на ногах, всё такой же тощий и бледный, но решительный и, видимо, полный сил.
- Вызывай такси, вези в клинику и пусть… кэтэ, узи, рентген. Всё заново пусть делают, скажешь, что полегчало мне.
- Давайте я отвезу, - предложил Иванов. – И, если надо, могу денег подкинуть, если там платное обследование.
- Всё бесплатно, - заверил его Фёдор. – А ты, Мишка, иди отдыхай. Сами доберёмся, ты и так… Я тебе позвоню потом.
Иванов кивнул и направился к выходу. Фёдор обещание сдержал, позвонил. Прошло уже больше трёх часов, Иванов сходил в гости к дочери, рассказал о своём завтрашнем отъезде в глухие места, где не ловит связь, пообещал привезти что-нибудь интересное. Ольга и Филипп, в свою очередь, поделились планами на ребёнка. Они спорили об имени, потому как ждали мальчика. А когда он, допив чай, вышел и спускался к машине, телефон в его кармане зажужжал.
- Мишка? – голос Фёдора был встревоженным. – Ты один?
- А хоть бы и не один?
- Слушай, что ты сделал?
- Ты о чём? – Иванов попытался включить дурака.
- Врачи сказали, чудо случилось, они раньше слышали, чтобы рак вот так сам по себе отступал, но чтобы за три дня… не бывает такого. Я им не сказал ничего, просто, мол, в какой-то момент полегчало. А они меня по всем кабинетам на каталке… Короче, здоров я, даже печень восстановилась, а опухоли и близко нет.
- Ну, так радуйся, - сказал Иванов, улыбнувшись в трубку.
- Почему? – голос Фёдора вдруг стал грустным. – Почему меня?
- А кого? – не понял Иванов.
- Просто, я ведь почувствовал, что штука эта, которую ты на меня повесил, она ведь всё, сломалась. Треснуло в ней что-то, надорвалась от неподъёмной тяжести. Силы хватило на одного только. Вот и скажи, почему я?
- Ты – мой друг, - упрямо проговорил Иванов, вынимая амулет из кармана, в ярком свете уличного фонаря он смог разглядеть то, что не увидел там, у постели Фёдора.
- Это понятно, просто, я ведь смирился уже, Таня гроб заказала, все готовы были. А тут ты взял и… если эта штука одноразовая, ты ведь мог и кого-то другого, из молодых, мне-то всё равно помирать, не сейчас, так через десять лет, через пятнадцать.
- Феденька, - укоризненно сказал Иванов. – Завязывай, а. Ну, чего ты ноешь, радоваться надо. Не знал я, что амулет сломается, а если бы и знал, поступил бы точно так же. Просто потому, что ты был рядом и умирал. Других умирающих поблизости не было, я ни о ком больше не думал. Повезло тебе, вот и живи. И не проговорись никому, а то меня подставишь.
- Да я молчу, и всю жизнь молчать буду, - виноватым тоном сказал Фёдор. – Только мысль гложет: что это было, и откуда оно у тебя?
- Меня эта мысль тоже гложет, - сообщил Иванов. – Возможно, когда-нибудь выясню, тогда и расскажу. А пока прими, как данность. Всё, пока, в ближайшие дни пропаду со связи.
Он отключился, а потом ещё раз посмотрел на амулет. Так и есть. Крест сменил цвет, лопасти были теперь не тёмно-зелёными, а чёрными, как антрацит, не блестящими, а словно бы поглощающими свет. Красноты не осталось, заряд явно израсходован в ноль. Он надел его на шею и попробовал пройтись. Бесполезно. Привычная уже усталость не наваливалась, организм вообще не замечал украшения. Так и есть, вылечив почти мёртвого, он перегорел. Теперь это просто красивая вещь. Впрочем, всё равно, есть смысл брать с собой, быть может, где-то можно достать второй такой, или этот починить. И тогда он, в полном соответствии с заветами Фёдора, поднимет кого-нибудь из молодых, мало ли парней и девок в инвалидных колясках, или детей, от онкологии умирающих. А пока одной полезной штукой меньше. Придётся найти круглосуточную аптеку и прикупить побольше бинтов и йода. Пригодится.
Глава седьмая
Лодка оправдывала себя полностью. Потраченных денег было нисколько не жалко. Приличные размеры позволяли загрузить всё необходимое, ещё и самому оставалось место. В наличии были вёсла, но пользовался он только одним, и то, больше для того, чтобы менять курс.
Скорость течения не впечатляла, двигался он чуть быстрее пешехода. Но, даже десять километров в час – это сто двадцать километров в день, и то, если он будет ограничиваться исключительно световым днём, притом, что плыть можно и ночью. Да и на вёсла налечь можно, тогда десять километров в час превратятся в двадцать.
Первый день путешествия ничем особым не впечатлил. Огромные пространства, солнечная погода, глубокие речные воды. Хотелось выплыть на середину и размахивать веслом, распевая про Стеньку Разина. Но имелось у него занятие поинтереснее. Он смотрел по сторонам, временами вооружаясь биноклем.
Поначалу, ничего интересного не увидел. Всё то же самое, справа – степь, слева – лес, правда, лес становился то гуще, то реже, а степь становилась холмистой, что здорово ограничивало видимость. И горы, что раньше были на самом горизонте, теперь приблизились настолько, что можно было даже отдельные вершины разглядеть. Только к вечеру, уже выбирая место для ночлега, он обнаружил нечто интересное.
По левому берегу тянулся густой лес, в котором преобладали хвойные. Тянулся довольно далеко, но в одном месте в него вдавалась огромная проплешина, диаметром, наверное, в километр. Решив, что картина несколько выбивается из привычного, он решил пристать и осмотреться.
Лодку привязал на краю, а сам, спрыгнув на прибрежный песок, отправился на поиски. Чутьё не обмануло, деревья исчезли не просто так. Это была вырубка, повсюду оставались приметные пеньки. Здесь когда-то были люди, валили лес, потом, надо полагать, сплавляли по реке. Река узковата, но плоты гонять можно. Ещё один аргумент в пользу наличия поселений ниже по течению.
Побродив по вырубке, он сделал несколько выводов. Люди здесь были не особо рачительные. Стволы деревьев они вывезли почти все, а вот сучья, некоторые из которых были сами как ствол, бросили, хотя это ведь отличное топливо. А ещё эту вырубку забросили и, кажется, в спешке. По состоянию пней он определил, что работы велись года два назад, или даже больше. Нашёл место, где лесорубы отдыхали, большой костёр, колышки от палаток, полуразрушенный шалаш, и даже…
А вот эта находка его не удивила, но заставила выругаться. Здесь вообще живые люди есть? Метрах в десяти от кострища лежал очередной скелет. В спокойной позе, руки вдоль тела. Отчего он умер? Подойдя поближе, Иванов осмотрел кости внимательнее. Скелет старый, наверное, ровесник вырубки, возможно, он и стал причиной того, что вырубку забросили. Может, болезнь какая напала? Иванов присел рядом на корточки и кончиком ножа отодвинул кусок сгнившей рубашки. Ага.
На первый взгляд следов насильственной смерти не имелось, лежит себе человек, мужчина, средних лет, среднего роста и средней комплекции. Единственная странность – отчего не похоронили. Теперь же он заметил вторую странность: в груди его, между рёбер, торчал кусок дерева, полусгнившая палка. Значит, всё-таки убит. Или сам на сук напоролся? Сложно вот так напороться, чтобы тебя палкой насквозь пробило. Может, с высоты упал?
Иванов нагнулся и посмотрел сбоку. А ведь палка непростая, сверху тупая, а снизу заострена, сам кончик уже отгнил, но видно, что конец напоминал карандаш. И дерево знакомое, осина. Нда.
Иванов привстал и крепко задумался. Итак, здесь люди валили лес, потом куда-то срочно свалили, вон, даже несколько стволов лежат с наполовину срубленными сучками. Но перед этим один из них получил в грудь осиновый кол. Интересно, при жизни или уже после смерти, чтобы не встал? А для чего вообще кол забивают? Мысль напрашивалась сама собой, воображение рисовало картину, как на них нападает вампир, кусает одного, мужики, дождавшись его смерти, на всякий случай вбивают кол, а сами быстренько сваливают, пока кровосос снова не проголодался. Версия отличная, вот только с подтверждениями туго.