Иван Булавин – Республика из пепла (страница 48)

— Как вы жертвы приносили? — спросил я, стараясь говорить спокойным голосом.

— Так, вот тут… — старик хватал ртом воздух, его и убивать незачем, после такой пробежки сам помрёт. — Вот сюда приносили, цепями крепили, а потом уходили. Дня через два придём, смотрим. Иной раз жертва унесена, это лучше всего. Если руки остались или ноги, это хуже, но всё равно хорошо. Если убил и оставил гнить, то хуже, недоволен Хозяин. А бывало, что жертва нетронутой оставалась, больше недели другой раз. Значит, разгневался Хозяин, накажет нас, своих кого-то утащит.

— Логично, а по каким дням приносили жертвы?

— Так вот, сегодня-завтра надо. Людей-то не было лишних, охотники не привели, хотели козу принести, хоть как-то задобрить, да тут вы пришли.

— Как, говоришь, цепи работают?

— Защёлка там, вот она, тут ключиком простым открывать надо, правда, приржавело всё, там нам открывать и не приходилось, только закрывать… Эй! Ты чего?!! Ты чего удумал?!!

Приковав старика на алтарь, я повернулся к своим.

— Занимаем позиции, медведь должен прийти.

Подумав, что медведь может быть сыт, что он уже заснул, или просто в другом месте (медведи не по календарю живут), я решил немного поспособствовать. Никогда не испытывал склонности к мучительству, но старик этот своей тупой дикарской жестокостью иного обращения не заслуживал. Вынув из ножен финку, я с небольшого замаха воткнул ему в бедро сантиметров на пять, а потом ещё и повернул лезвие. Вопль поднялся до небес, что мне, собственно, и было нужно. Наши уже заняли позиции, при этом лучше всех разместились Трофим с жёнами и Дэн. Они полностью скрылись в кронах вековых деревьев, которые ещё не до конца облетели. Я присел на небольшом взгорке, где очень удачно был стёсан задний склон, а значит, сзади меня не обойти. Оставив автомат в машине, я вооружился карабином, большой калибр отлично подойдёт на медведя. Иван остался сидеть в машине, выставив только ствол дробовика, Стас забрался на невообразимую высоту огромной сосны, а Ошибка просто куда-то пропал. Будем надеяться, что он сидит в засаде, а не гоняет местных сусликов.

Тут самое время задуматься, а что мы, в сущности, знаем о медведях? Медведь — зверь хитрый, но человека обычно боится. Это весной встреча с ним равносильна гибели, а осенью, когда косолапый уже нагулял жирка, его можно прогнать громким криком. Сейчас осень, он точно почует, что здесь люди. Так он их и раньше чуял, ему не мешало. Наоборот, если есть люди, значит, пожрать принесли. Крики старика, опять же, в ту коляску. Другие жертвы не кричали? Ещё как кричали. Запах вездехода может насторожить, но мы его старательно поставили поодаль, так, чтобы ветер относил запах подальше. Будем надеяться, что конкретно у этого медведя страх перед человеком за несколько поколений полностью атрофировался, а значит, поступит так, как поступили его тупоголовые поклонники, то есть, ринется в атаку, роняя пену с клыков.

Ждали мы часа три, я уже порядком замёрз сидеть на холодных камнях, прикованный на алтаре старик, устал орать, охрип и замолчал. Может быть, даже сознание потерял от кровотечения.

Единственный из наших, кого я мог видеть, — это Дэн. Он сидел неподвижно среди веток, я скорее догадывался, что он там, чем видел его. А тут он вдруг встрепенулся, повернулся ко мне и указал на ухо, мол, слушай.

Я напряг слух, а ведь правда, кто-то сюда идёт, вроде, идёт осторожно, а звук всё равно громкий получается. Идёт со стороны… Я бы сказал, оттуда, где Трофим сидит. Мне Трофима не видно, только представляю, где засел. Он, что характерно, с луком сидит. Правильно, ружьё старое, подвести может.

Звук шагов приближался. Затихший было старик, снова активизировался, начал нести что-то про верного адепта, который столько лет верой и правдой… Короче, решил, что со зверем можно договориться.

Зверь подходил всё ближе, вот только направление движения мне не нравилось. То звук слышался спереди и немного правее, потом он переместился влево, а сейчас и вовсе заходит мне за спину. Взглянув не Дэна, я заметил, что он озадачен той же проблемой. Что с медведем? Он нас просёк и теперь не может решиться подойти? Мы, собственно, и не надеялись спрятаться, знали, что он заметит, но думали, что не станет бояться. А он оказался осторожным.

Звук раздавался уже откуда-то справа-сзади. Плохо, он ведь меня заметил. Вот и приближается. Я когда говорил, что сзади меня не достать, имел в виду, что не достать быстро. Прыгнуть на загривок не получится, а залезть запросто. Да и площадка, где стоял алтарь, была не совсем площадкой, груды строительного мусора, оставшиеся от разрушенных домов, создавали неплохую защиту от пуль и стрел, если только зверю хватит ума пригнуться.

Но атаковал он всё же внезапно. Причём с той стороны, откуда не ждали. Прошёл прямо по нашим следам. Первым его увидел Иван, немедленно возвестивший об этом выстрелом из дробовика. Видимо, он попал, хотя бы краем зацепив зверя. Зверь взревел, а потом кинулся вперёд, даже не кинулся, а покатился кубарем.

В этот серо-бурый ревущий ком прилетела стрела Трофима, бессильно стукнув о броню, потом грянули выстрелы обеих женщин, а чуть позже прилетела пуля Стаса. Я пока не стрелял, не понимая, куда целиться. И тут медведь встал на ноги, быстро определив, где его главный враг. Стоит ли говорить, что главным он назначил меня. Я, кажется, говорил, что сзади меня не достать? Не достать, только он, падла, спереди атаковал. Да так атаковал, что в момент разметал преграду из старых кирпичей, а следом запрыгнул ко мне.

Именно в прыжке, за доли секунды я смог его рассмотреть. Медведь, да, крупный, какой-то неуклюжий с виду, а на деле подвижный. Ростом он был, если стоя измерять, метра два с половиной. В глаза бросились роговые щитки, на груди, на боках, на загривке, в местах, где не торчит шерсть, обязательно щиток, даже морда кое-где прикрыта чешуйками. В него кто-то попал, по брюху стекала кровь, ещё одна небольшая струйка скатывалась из правой подмышки.

Поразительно, но всё это я умудрился рассмотреть за четверть секунды, что он вскакивал на мою позицию. А дальше я начал падать назад, одновременно стреляя из карабина в упор, тут же в раскрытую пасть зверя прилетела стрела Трофима, а в правый глаз ударила пуля нашего снайпера.

Вот только это был ещё не конец медведя, стрелу тварь тут же перекусила пополам, а пуля, выбив глаз и разбив в кровавые осколки броневую пластину на щеке (это не рог там, а настоящая кость), не задела мозг зверя. В итоге, я падал на спину с высоты трёх метров, выпустив из рук карабин и не дотягиваясь до револьвера, а гигантский медведь на меня сверху. Мне пришёл конец, единственное, чего я хотел, — это поменьше страдать. И моё желание исполнилось — я просто выключился. Как лампочка Ильича.

Глава двадцать третья

А потом я очнулся, открыл глаза в большом деревянном доме, где лежал, накрытый одеялом, одетый в исподнее. Рядом стоял карабин, целый, даже не поцарапанный, а на стене висела кобура с револьвером. Так, выводы: я живой, даже, вроде бы, не покалечен, более того, я у друзей, мы дома, в каком-то оседлом поселении.

Комната, где я находился, роскошью не отличалась. Тем не менее, здесь было довольно уютно, кровать была застелена шерстяным одеялом, а на стене висел светильник. Сев на кровати, я попытался оценить своё состояние. Руки и ноги были на месте, голова тоже. Уже хорошо. Вот только в голове всё шумит, и картинка перед глазами не отличается стабильностью, так и норовит уплыть вбок. Сотрясение? Да, наверное, всё же на меня такая туша упала.

Посидев минут пять, я попытался встать. Получилось. Хоть и с трудом. Теперь стоило одеться. Камуфляжная куртка и штаны лежали рядом, а вот обувь осталась где-то снаружи. Непорядок. Быстро, насколько позволяла чумная голова, одевшись, я надел пояс с револьвером, отчего почувствовал себя гораздо увереннее. Подобрав карабин, который при желании можно было использовать, как костыль, я двинулся к выходу.

Дверь распахнулась мне навстречу, на пороге стоял Дэн.

— Ну, как ты?

— Голова кружится, но в целом нормально.

— После того, что с тобой случилось, ты легко отделался.

— А что именно случилось. Помню, медведь полез на меня, а потом?

— Потом он умер и упал на тебя всей тушей. А туша была солидная, килограммов шестьсот, мог и раздавить. Мы с Иваном вдвоём его с трудом подняли.

— Так он умер?

— Да, что характерно, умер он от твоей пули. Именно она пробила щитки и разворотила ему внутренности. Хороший карабин, береги его.

— А где мы сейчас?

— В деревне язычников, сейчас проводим воспитательную работу, объясняем, кем было их божество. Ну и попутно хороним убитых. А мясо медведя будут есть за поминальным столом.

— Будут ли? — с сомнением спросил я, обычно такие предрассудки так легко не уходят.

— Иван позаботится, — Дэн усмехнулся. — Свой визит в деревню он начал с террора: жестоко избил оставшихся мужиков, включая местного кузнеца, который не уступал ему силой. А потом перешёл к воспитанию. Потом доложим по радиосвязи, здесь, в деревне, будет одна из контрольных точек при организации пути на Урал. Если я правильно понимаю, высадят десант в два десятка штыков, займут точку и будут следить за дорогой.