Иван Бондаренко – Всегда на посту (страница 4)

Сотрудники рижского уголовного розыска встретили Виктора Владимировича на аэродроме. Они заранее позаботились о номере в гостинице для своего коллеги из Украины. Выяснили, не прописаны ли официально где-нибудь в Риге Блюмкин и Мотовилов. Как и ожидал Михайленко, предварительная проверка была безрезультатной.

— Мы проверили все гостиницы, — рассказывал ему майор милиции Владманис. — В одной из них, а именно в «Центральной», работает администратором Григорий Корсаков. Он это или нет, мы не уточняли, ждали вас.

На следующий день, когда Корсаков заступил на дежурство, в его кабинет зашли Михайленко и Владманис. Администратор оказался человеком разговорчивым. Он охотно отвечал на многочисленные вопросы, с увлечением рассказывал о людях, останавливавшихся в отеле.

— Говорят, вокзал — ворота города, — говорил Корсаков. — Пусть будет так. Но если вокзал — ворота, то отели — лицо. Ворота могут быть какими угодно красивыми, но когда за ними вас встречает неприветливое лицо хозяина и равнодушным голосом дежурного администратора заученно произносится «свободных мест нет, свободных мест нет», вам вряд ли захочется приехать сюда ещё раз. Вы спрашиваете о Блюмкине из Днепропетровска? Да, он несколько дней назад приходил ко мне. Я предложил Блюмкину отличный номер, но он не захотел жить в отеле. Далеко, мол, от моря. Тогда я посоветовал ему обратиться к Латвинаускасу. Домик у него небольшой, но опрятный. Я думаю, Блюмкину там понравилось, потому что больше он не приходил.

— Он был один или с кем-то?

— Один. Мы встретились не в кабинете, а в вестибюле, и если бы Блюмкин был не один, я бы обязательно заметил.

Как оказалось, Латвинаускас работал в радиомастерской. Именно там и решил встретиться с ним Виктор Владимирович. Он не скрывал удовлетворения, потому что теперь был уверен, что розыск Блюмкина приближается к концу.

Но где же Мотовилов? Похоже, что в Риге его нет. Значит, второго беглеца придётся разыскивать отдельно. Только сначала необходимо арестовать Блюмкина. Не исключена возможность, что он знает, где скрывается его приятель.

Узнав, что перед ним сотрудники милиции, Латвинаускас молча ждал вопросов.

— Скажите, пожалуйста, у вас есть квартиранты?

— Недавно взял двух. Крышу нужно было перекрыть, а денег не хватало. Но они прожили недолго. Сначала один уехал, говорил по семейным делам. Обещал вернуться. А позавчера второй тоже ушёл из квартиры. Мол, случайно встретил старого приятеля. — Латвинаускас рассказывал не спеша, обдумывая каждое слово. — Только я не верю, что у него есть приятели в городе.

— Почему вы думаете, что у него здесь нет знакомых?

— Рассуждайте сами. Если бы у него был кто-нибудь, то он оставил бы адрес. А так просил передать своему товарищу, когда тот вернётся, чтобы тот сразу же перевёл ему до востребования двадцать рублей.

Михайленко попросил описать квартирантов. Да, это были Блюмкин и Мотовилов. Значит, они вместе, и беспокойство Михайленко, что Мотовилова придётся искать отдельно, оказалось беспочвенным.

— У меня к вам большая просьба, — сказал капитан милиции Латвинаускасу. — Когда появится кто-нибудь из ваших квартирантов, сразу же сообщите нам. Вот вам номер телефона. А теперь до свидания. Извините, что оторвали от работы.

...Иногда кажется, что цель рядом, но стоит только протянуть к ней руки, и она отдаляется, становится недостижимой. Так было и теперь, Виктор Владимирович знал о Блюмкине и Мотовилове почти всё, проследил их путь вплоть до дома Латвинаускаса и... опоздал, опоздал на два дня, а поиски могут затянуться на несколько недель. Приходилось снова терпеливо искать след, который поможет, наконец, найти преступников.

Двадцать рублей! Что скрывается за этими словами? Михайленко не поверил, что Мотовилову, который похитил не одну тысячу, нужна такая сумма. Может, слова о двадцати рублях должны были выполнять роль пароля, с помощью которого Мотовилов хотел что-то передать Блюмкину. Но что именно?

— Пусть переведёт двадцать рублей до востребования, — повторил вслух Михайленко.

Нет, так ничего не получится. Он всё время пытается расшифровать смысл этого предложения. Надо попробовать по-другому. А если представить, как бы он себя вёл, будь он на месте Блюмкина? Во-первых, определил бы, куда следует отправлять деньги. Мотовилов не назвал города. Значит, он остался в Риге и здесь будет ждать перевода. Кроме того, Мотовилов не указал адреса, а единственное место, куда в таких случаях переводят деньги, — главпочтамт.

Михайленко зажёг сигарету, удобно устроился в мягком кресле и, закрыв глаза, продолжал размышлять. Он уже отбросил десятки самых разнообразных предположений, как вдруг у него мелькнула робкая, ещё неуверенная догадка. «До востребования» могло означать, что Мотовилов будет ждать Блюмкина на главпочтамте, а «двадцать рублей» — двадцать часов, то есть время, когда должна состояться встреча. Неожиданно возникшая догадка показалась Михайленко уж слишком простой. Он рассказал о своих сомнениях Владманису. Однако тот не разделял колебаний Виктора Владимировича.

— Очень вероятно. Сложные вопросы иногда решаются просто.

Ровно в семь часов вечера сотрудники уголовного розыска взяли под контроль все выходы и входы в главпочтамт. У каждого при себе были фотографии преступников. Без пятнадцати минут восемь в зал вошёл Михайленко. Он внимательно осмотрел стоящих в очереди и сел писать письмо. Приближалось восемь часов. Нервы у Виктора Владимировича были напряжены до предела. Больше всего ему хотелось бросить ручку и, повернувшись к двери, не отрывать от неё взгляда. Но именно этого нельзя было делать ни в коем случае. Стоит преступнику что-то заподозрить, и он снова исчезнет. А разыскать его во второй раз будет нелегко.

Было пять минут девятого, когда в зал почты вошёл Мотовилов. Стараясь не привлекать к себе внимания, он осмотрел присутствующих. Убедившись, что Блюмкина нет, занял очередь к окошкам, где выдавали письма «до востребования». Когда подошла его очередь, он спросил о чём-то и отошёл к столу.

До девяти часов Мотовилов писал или делал вид, что пишет письма. Окончательно убедившись, что Блюмкин не придёт, Мотовилов поднялся и направился к выходу.

Выяснить теперь, где именно проживает Мотовилов, не составляло труда для сотрудников уголовного розыска. С этого момента каждый его шаг был известен.

Почти неделю Мотовилов ежедневно появлялся в восемь часов вечера на почтамте. Бесполезно просидев в зале, он возвращался в маленький домик на окраине города, в котором жила старенькая бабушка с внучкой. Целый день Мотовилов сидел в комнате, а вечером выходил на улицу. Как правило, возвращаясь с очередной прогулки, он заезжал только в «Гастроном», чтобы купить бутылку водки и что-нибудь перекусить.

Однажды Виктору Владимировичу позвонил Латвинаускас.

— Звонил мне на работу... Спрашивал Мотовилова... Я ответил, что Мотовилов просил перевести ему двадцать рублей до востребования. Больше ничего не спрашивал. Повесил трубку.

Ровно в условленное время на почте появился Мотовилов и примостился недалеко от выхода. Минут через десять пришёл и Блюмкин и, заметив своего приятеля, с беззаботным видом начал бродить между столами. Затем занял очередь у окна. Мотовилов встал за ним. Наверное, вести, которые привёз Блюмкин, ему понравились. На широком лице Мотовилова засияла радостная улыбка. Поговорив между собой, мошенники двинулись к выходу.

Настал завершающий момент операции. Михайленко поднялся и вытер платком лоб. Это был условный знак для его помощников. Когда Блюмкин и Мотовилов вышли из почтамта, их окружила группа людей.

— Вы арестованы, — эти слова заставили дельцов вздрогнуть. Они молча подчинились приказу сесть в машину. Сопротивляться было бессмысленно. Преступники поняли, что их попытка избежать ответственности закончилась неудачей.

Всегда на посту

— Иди, Гриша, пора. Наверное, устал с дороги. Я уже постелила. Ложись, сынок, — уговаривала Татьяна Ивановна, глядя на Григория сияющими от счастья глазами, а сама всё время подливала ему в стакан чай, чтобы задержать за столом, наконец-то налюбоваться им. Ведь три года не видела она, жена погибшего на фронте солдата, своего единственного сына. А он очень изменился.

Повзрослевшим, подтянутым вернулся домой после трёх лет службы Григорий Богданюк. Пребывание в армии пошло ему на пользу.

— Я, мама, завтра пойду в райком комсомола, встану на учёт, потом загляну на завод. Интересно, много ли изменений произошло на нём за эти годы. Помню, новый цех собирались строить.

— Давно уже работает. Твои друзья заходили как-то, рассказывали. Может, ещё чаю?

— Нет, мама, хватит. Пойду спать.

Когда Григорий утром пришёл в райком, его неожиданно вызвал к себе секретарь.

— Садись, — приветливо пригласил он Григория. — Что думаешь делать? Вернёшься на завод?

— Да, — ответил Богданюк.

— А не будешь возражать, если мы порекомендуем тебя для работы в органах охраны общественного порядка? Можешь немного подумать. Но особо не медли с ответом. Учти, мы посылаем лучших, а ты в армии, как я помню, был активным дружинником. Значит, о работе в милиции имеешь какое-то представление.

Григорий подумал и дал согласие...

Есть люди, встречи с которыми надолго остаются в памяти, столько тепла, света и мужества в их щедром на любовь сердце.