Иван Байбаков – Малой кровью на своей территории (страница 119)

Старшему сержанту Гаврилову было, пожалуй, проще всего. Он и лейтенанта Иванова дольше всех знал, и повоевать с ним успел. Через тот бой даже в командовании и звании вверх прыгнул, автоброневой взвод принял. Да и потом лейтенант Иванов постоянно вопросики разные подкидывал, тактические ситуации использования брони – причем не только его пушечных броневиков, но и самой разной брони, в том числе трофейной. Подбрасывал, с их осмыслением и решением помогал. Так что за эти пару дней Гаврилов многое понял и осознал совсем по-другому, чем их учили перед войной. И многое из того, что говорил командир и что противоречило, шло вразрез со всем, чему его и остальных специалистов автобронесил учили перед войной, теперь было уже и понятным, и логичным. Броню всю и всегда маскировать, при малейшей возможности окапывать, а если возможности окапывать нет, делать обваловки из мешков с землей, усиливая их подручными средствами? Это теперь и понятно, и логично – чай, не наступаем, а в обороне и дополнительная защита, и маскировка никогда лишними не будут. Связью активно пользоваться? Тоже понятно теперь, когда командир разъяснил и наглядно показал, как это важно и полезно в современной маневренной, быстротечной войне. Использовать каждую единицу бронетехники в соответствии с ее особенностями? И это теперь понятно: легкими танками да броневиками с их тонкой броней не след в лобовые атаки ходить, под немецкие противотанковые средства понапрасну подставляться. Словом, никаких сомнений или неуверенности перед предстоящим боем старший сержант Гаврилов не испытывал, только легкий нервный мандраж и нетерпение – скорей бы все началось…

Капитану Давыдову было значительно сложнее, поскольку к нетерпеливому ожиданию боя примешивалось еще и сильное волнение. Он ведь, хоть и приняли вчера его с его бойцами неплохо, да и лейтенант Иванов уже похвалил пару раз, в этом отряде пока все еще был не своим, «пришлым»: появился совсем недавно, себя пока никак не проявил, в бою вместе с ними не был. Отсюда и волнение – как оно все сложится в новом отряде? Нет, не то чтобы он волновался за слабую подготовку и низкое мастерство своих артиллеристов или свою. Сам он – именно кадровый артиллерист, после окончания Ленинградского артиллерийского училища и послужить, и повоевать именно в артиллерии успел, Халхин-Гол в полковой артиллерии застал, потом, в Зимней войне, уже командиром расчета тяжелой гаубицы укрепления линии Маннергейма прогрызал. И здесь, в Белоруссии, приняв батарею в отдельном артдивизионе 45-миллиметровых пушек, ни себе, ни своим подчиненным спуску не давал, каждую свободную минуту боевой учебе отводил. Но на войне случайности неизбежны, вот и не хотелось бы, чтобы глупая случайность испортила его первый бой в новом отряде. Да и засада эта… необычная, прямо скажем, засада, и по задачам – несколько боев выдержать, да еще и вражескую технику отбить, по возможности, целой, – и по составу сил и средств. Это, кстати, еще один повод для волнения – командирские таланты и знания своего нового командира он пока мог оценить только со слов других, пусть эти другие и хвалили его на все лады. А как оно на самом деле обстоит, только сегодняшний бой покажет. Хотя, судя по обширным и понятным объяснениям лейтенанта Иванова, вроде все хорошо сложиться должно…

Еще раз бегло просмотрев записи с задачами артиллерии в этой засаде и убедившись, что у него и у его артиллеристов все готово в лучшем виде, Давыдов записи отложил, а потом, чтобы отвлечься от тягостного ожидания, снова вернулся к воспоминаниям о вчерашнем дне и своей первой встрече с лейтенантом Ивановым. Тогда, чуть менее суток назад, все было сложно и категорически печально, как, впрочем, нерадостно было с самого первого дня войны, когда под стремительными ударами немецких войск, обильно подкрепленными мощной артиллерийской и бомбово-штурмовой поддержкой, оборона приграничных рубежей Западного фронта рассыпалась как карточный домик от дуновения ветра. Потому что практически сразу, ранним утром 22 июня, выяснилось – единого командования и управления войсками нет, связи, даже с соседями, тоже практически нет, обстановка непонятна и меняется очень быстро, причем в худшую сторону, что в этих условиях делать, никто не знает. А все попытки старшего командования следовать предвоенным планам и пытаться проводить «мощные контратаки с последующим переходом государственной границы и развитием наступления на вражеской территории» приводят только к бесполезной потере сил и средств и, в конечном счете, к ухудшению обстановки в целом.

Его 120-й отдельный артиллерийский истребительно-противотанковый дивизион 45-миллиметровых пушек, дислоцированный в Августове, как и практически все остальные части первого эшелона Красной армии, война тоже застала, что называется, со спущенными штанами. Из трех батарей (по шесть орудий) одна была задействована в боевой учебе и находилась вне расположения дивизиона, на артполигоне, а две другие имели сильную недостачу средств тяги. Причем не только положенных по штату гусеничных бронированных пулеметных тягачей «Комсомолец», но даже обычных тягловых лошадей, коих на весь дивизион было едва ли треть от необходимого количества и которых почти всех накануне выделили для обеспечения красивой, с показным шиком, буксировки убывающей на артполигон батареи (там ожидалось высокое начальство, ну и вот…). Да и боеприпасов в месте дислокации дивизион имел не более полутора-двух боекомплектов на орудие, остальные на складах, до которых нужно было еще добраться. Но тут уж было ничего не поправить, и обе оставшиеся батареи дивизиона приказом командира 27-й стрелковой дивизии выдвинулись навстречу наступающему противнику, где приняли бой в составе пехотных частей дивизии, в условиях постоянных обстрелов вражеской тяжелой артиллерии и бомбежек немецких пикировщиков.

Его батарея была развернута на стыке двух пехотных полков, и в стык этот с маниакальным упорством ломилась всей своей легкой бронетехникой полнокровная немецкая пехотная дивизия. Ломилась по науке, перемежая атаки брони и пехоты артподготовкой, а потом и налетами пикирующих бомбардировщиков. В этих непростых условиях батарея капитана Давыдова проявила себя достойно – не зря он своих бойцов постоянно гонял, нормативы развертывания, окапывания и смены позиции перекрывая, да, в условиях постоянной нехватки учебных боеприпасов, «вхолостую» тренируя наводчиков в быстром наведении и смене целей. Танков на их участке не было, но броневиков и мотоциклов с пулеметами уничтожили не менее десятка, да и по наступающей пехоте осколочными снарядами отметились неплохо, командир полка хвалил.

Вот только ни его сорокапятки, ни 76-миллиметровые полковые пушки, да еще и с очень ограниченным боекомплектом, не смогли эффективно противостоять гаубичной артиллерии крупных калибров из состава штатных средств огневой поддержки немецкой пехотной дивизии, а потом еще и бомбежке вражеских пикировщиков. Очень хорошо, кстати, в бою себя проявили полковые 120-миллиметровые минометы, но, опять же, боеприпасы к ним быстро кончились, подвоза не было, а потом налетели пикировщики…

К вечеру первого дня боев, когда части 27-й стрелковой дивизии под угрозой окружения начали отход, от всей батареи капитана Давыдова осталась единственная исправная пушка с четырьмя снарядами, а еще примерно половина личного состава, частью раненого, и две лошади, да и то одна из них не тягловая, а верховая, транспортное средство самого командира батареи. Вот им, этим несчастным животинам, и пришлось тянуть за собой все, что Давыдов решил вытащить с поля боя при отходе. Тягловой досталась пушка с чудом уцелевшим передком, а верховой, несмотря на ее явное возмущение, пришлось тащить новенький 120-миллиметровый миномет, который тоже один остался от полковой минометной батареи, воевавшей неподалеку, и бросить который у Давыдова не поднялась рука. Так и шли, толкая пушку и миномет наравне с уставшими лошадьми и прирастая по дороге отбившимися от своих подразделений бойцами. Шли, потихоньку наполняясь недоумением и злобным разочарованием: где наши части? Где они, успевшие развернуться и подготовиться к встрече врага, части второго эшелона прикрытия госграницы?! Где мощная корпусная артиллерия, где крупнокалиберные 152-миллиметровые гаубицы, способные своим губительным огнем остановить любого противника?!

Так и не встретив организованной обороны, вчера утром встали на дневку. Давыдов решил для себя, что отступающие налегке пехотные части они со своим обвесом точно не догонят, только из сил окончательно выбьются. Да и лошадям отдых нужен, а то еле копыта переставляют, бедняги. Его бойцы распрягли лошадей и провалились в тяжелый сон, а сам Давыдов заснуть не мог. Устало вытянувшись на еловом лапнике, он перебирал в памяти события первых дней войны, а также предшествовавшие им события последних лет. Как, дьявол его забери, как так получилось, что его любимая артиллерия, самый мощный и важный род войск, бог современной войны, – и это не его слова, это сам товарищ Сталин весной этого года на приеме в честь выпускников военных академий сказал, – так вот, как же так получилось, что артиллерия с началом войны себя так жидко и вонюче проявила?! Выходит, все, чему учились и к чему готовились перед войной, зря?!