Иван Байбаков – 1941 – Туман войны (страница 23)

На этом с нюансами формирования пока закончим… Теперь с командованием рот. Тут, повторюсь, тебе наш особист в помощь – он подскажет, кого из пленных командиров взводов можно выдвинуть на комроты, да и с остальным комсоставом поможет. В крайнем случае, если будет не хватать, на должности командиров взводов можно будет выдвинуть сержантов из нашего отряда – тех, кто себя уже проявил в бою и головой думать умеет. А командирами отделений тогда можно будет наших же бойцов назначить, тоже из числа отличившихся и способных командовать…

Так, что еще… А, вот, чуть не забыл, а вопрос важный и касается политработников, то есть ротных политруков! Их у нас нет, и взять их неоткуда, потому что среди бывших пленных политруков просто нет – фашисты, по особому приказу, сразу, на месте, расстреливают жидов, коммунистов и комиссаров. И тут я, честно сказать, пребываю в большом затруднении, ибо личность и функции военных комиссаров любого ранга – дело особое и тонкое, политическое… Тут кого попало не назначишь, да и не наша с тобой это компетенция, а скорее уж Трофимова прерогатива. С другой стороны, отправлять вновь сформированные роты в бой без политруков… За это потом можно сильно огрести по мягкому месту, от представителей политического руководства нашей группировки. Однако, учитывая, что боевые подразделения нужны нам здесь и сейчас, придется рискнуть, обойтись пока без них, и риск этот я возьму на себя. Ты, капитан, если потом спросят, доложишь, что действовал по моему прямому приказу, а я потом свои мотивы и решения сам озвучу, объясню…

Вроде все… Ах, нет, не все – я же тебе еще подсказки обещал. Ну, тогда слушай и запоминай, а лучше сразу помечай себе в блокноте, чтобы потом, в суматохе, не забыть…

Глава 9

Ровная лента широкого асфальтированного шоссе плавно стелилась под колеса легкового немецкого военного вездехода, идущего примерно посередине в колонне колесной боевой техники и транспорта из Суховоли в сторону аэродрома Гонендз.

«Вот же ж… умеют пшеки делать качественно и хорошо, нахватались у немцев за века их технической культуры, – уютно развалившись на заднем сиденье полноприводной четырехколесной машины, лениво перекатывал в голове мысли Сергей. – Дороги у них – любо-дорого, даже если не шоссе и не асфальтобетон, так хорошо пригнанная брусчатка на плотно утрамбованной щебеночной подушке. При правильном уходе практически вечная дорога получается – даже танковыми гусеницами ее не быстро разобьешь. А это асфальтовое шоссе – вообще песня, ни трещинки тебе, ни выбоинки. Даже жалко такое отличное шоссе гусеницами раздирать, впрочем, до этого, может, и не дойдет – благодаря тем же трудолюбивым и хозяйственным, а еще, как выяснилось, сильно охочим до чужого добра немцам, заботливо стаскивавшим оное добро в Суховолю со всей округи, колесной брони у нас теперь много, как раз для такой дороги, где она, за счет своей скорости, всегда у фашистских войск темп выигрывать будет…»

Сергей и этот открытый колесный «штевер», ранее бывший командирской машиной немецкой бронеразведывательный роты, выбрал сегодня именно потому, что снова драть отличную асфальтовую рокаду гусеницами своего штабного 251-го «ханомага» не захотел. Точнее, решил, что хорошее дорожное покрытие в перспективе неизбежной осени-зимы с ее дождями, снегом и распутицей – это дополнительный фактор успешной «зимней войны» на местном ТВД. Он и так, следуя вчера на своем полугусеничном бронетранспортере от аэродрома к Суховоле, весь издергался, воспринимая скрежет гусениц по асфальту, как по собственным нервам.

Что же касается колесной брони, а еще танков, артиллерии и прочих боевых средств ведения войны, свезенных и стащенных в Суховолю противником… Он поначалу глазам своим не поверил, когда несколько часов назад, закончив разговор с Сотниковым, пригласил того пройтись, осмотреть текущее наличие и потенциал прироста боевой техники.

Сергей поудобнее устроился на сиденье и прикрыл глаза от бьющего в лицо ветра, вспоминая события последних часов…

– Вроде все… Ах, нет, не все, я же тебе еще подсказки обещал. Ну, тогда слушай и запоминай, а лучше сразу помечай себе в блокноте, чтобы потом, в суматохе, не забыть… Пехота, конечно, царица полей и главный род войск, с этим не поспоришь, а если поспоришь – тогда смотри пункт двадцать пять второй главы ПУ-39. Но это не значит, что в нее надо пихать кого попало, лишь бы штатную численность набрать. Это я тебе к тому разъясняю, чтобы ты, при комплектовании стрелковых рот, немногочисленных и оттого еще более ценных военных специалистов вроде пулеметчиков, минометчиков, связистов-артиллеристов и прочих в пехоту простыми бойцами не зачислял – нам они совсем скоро именно как специалисты понадобятся. Это касается как бывших пленных, так и тех «найденышей», которых твои разведчики по окрестностям соберут.

Далее – распределение наших новых боевых сил. Первые две роты пойдут по шоссе в сторону Августова, готовить позиции на выбранном твоими разведчиками месте, где вражеский полк встречать планируем. Причем первую сразу направляй, как только сформируешь, не дожидаясь второй, и пусть незамедлительно окапываться начинают, а там и вторая рота подойдет, присоединится. Им же туда пару десятков своих конников присовокупи – для разведки и дальних дозоров. И артиллерию вместе с Давыдовым… Тьфу ты, уже заговариваюсь – конечно же, капитана Давыдова, вместе с артиллерией, какую он сам для того боя выберет. А я потом, ближе к ночи, как с аэродрома вернусь – сам туда смотаюсь, проконтролирую на месте, что и как…

Теперь что касается резервов. Я уверен, что как минимум день-два тут никаких значимых немецких войск не появится и боев не будет, особенно, если мы немецкий полк на шоссе качественно раздолбаем, но пусть лучше резервы будут и не понадобятся, чем понадобятся, а их не будет… Согласен со мной, капитан?

Отлично, тогда вернемся к резервам. Их у нас здесь, в Суховоле, будет два – пехотный, то есть одна из вновь сформированных тобой стрелковых рот, и мобильный броневой, из той бронетехники, что немцы успели сюда натаскать. Скажем, пусть это будет танковая или смешанная, танково-броневая, рота. Но вопросы ее формирования – это пока не твоя головная боль – там специфики чуть побольше, чем с пехотой, тебе еще рано. Твоей задачей, применительно к резервам, будет новых командиров рот и взводов с оперативной обстановкой ознакомить, на наши оборонительные рубежи – на рекогносцировку – отправить и потом в готовности держать. Да, еще одно. Если вдруг, паче чаяния, в мое отсутствие бой случится, так ты тогда с нашей кавалерией не балуй. Понимаю, что в душе ты пока еще лихой кавалерист, а не хладнокровный старший командир, понимаю, что по тому же ПУ-39 «Конница обладает высокой подвижностью, мощным огнем и большой ударной силой. Она способна к самостоятельному ведению всех видов боя… и так далее». Так вот, ты про все эти героические формулировки в Уставе забудь. Это наверняка «кавалерийское лобби», что рядом с товарищем Сталиным до войны отиралось, такую роль конницы в Устав пропихнуло. Товарищи «старые кавалеристы» так и не поняли, что война теперь другая, и так использовать конницу в бою – самый быстрый способ ее потерять. Это я тебе к тому говорю, чтобы ты, самостоятельно боем командуя, ни в коем случае не использовал нашу конницу, которой и так не много, в открытом бою… да и меня не доставал просьбами из разряда «пустите меня и моих конников в лихую кавалерийскую атаку на танки, артиллерию и пулеметы противника…». Твои кавалеристы мне нужны не мертвыми героями на поле боя, а живыми разведчиками, диверсантами и связными. Вопросы боевого применения кавалерии мы с тобой разъяснили?

– Разъяснили, Командир, – уныло согласился Сотников, – понимаю я все…

– Ну, тогда и все на сегодня, дальше сам. Да не мандражируй ты так, казачура, ты же опытный командир, справишься, не боги горшки обжигают. Ты, главное, ко всему, что делаешь и делать собираешься, голову прилагай, то есть думай сперва, а потом уже делай и на этом сам же учись постоянно, расти в своих командных компетенциях. Время сейчас такое, академии и всякие курсы совершенствования нам война заменит, а потому учиться придется здесь и сейчас, не откладывая на будущее. Вот, к примеру, я сейчас, перед отъездом, средства усиления обороны аэродрома подбирать буду – можешь пойти со мной, посмотреть, понаблюдать, вопросы позадавать. Попутно и сюда, в мобильный резерв, технику подберем…

Сотников с энтузиазмом согласился, но вот прям так сразу это сделать не получилось – вмешался «человеческий фактор» или, выражаясь языком каламбура, в одной точке пространства и времени неожиданно пересеклись интересы особиста, связиста и фашиста…

Только вышли из здания штаба, не успели еще даже проморгаться от яркого летнего солнца, как по ушам ударил близкий женский крик, перемежаемый весьма образными ругательствами.

Сергей с Сотниковым одновременно развернулись и нарвались взглядами на безобразную сцену, которая потом долго еще вызывала у Сергея попеременно то злобу, то смех.

Неподалеку от штаба, у входа в медсанбат и на глазах изумленной общественности, то бишь местных жителей, пленный командир немецкого пехотного батальона смертным боем лупил товарища военинженера, чуть поодаль орала красная от ярости и злости Марина, а бледные и растерянные конвоиры пленного оберста, неловко путаясь в ремнях своих трехлинеек, топтались рядом и явно не могли сообразить, как применить свои «стреляющие копья» для прекращения вопиющего беспредела со стороны фашиствующего элемента.