Иван Алексин – Реконкиста (страница 7)

— Скоро в этих караванах совсем нужды не будет, — расхвастался Лызлов. — От Нижнего Новгорода до Казани уже сейчас путь безопасный. Все крупные окрестные ватажки перебили. Можно и с малой охраной спокойно плыть, а далее, — чуть поморщился он, — нам бы Жигулёвские горы от татей почистить, и по всей Волге тишина бы наступила.

— Так за чем дело встало? — удивился я. — Договорись с князем Михаилом о совместном походе да подступите нежданно к этим Жигулям. Войска под рукой у Скопина-Шуйского много, ещё пару лет большой надобности в нём не будет. Сколько ратников нужно, чтобы со всех сторон татей обложить, столько и берите. И гребите с этих гор всех подчистую. Всем злодеям дело на Урале найдётся.

— Если ратники подмогнут, может и управятся, — не упустил случая поддеть своего недруга Грамотин. — А то Матвей Поликарпыч всех стрельцов под свою руку взял, а толку нет; всё равно тати шалят.

— Там леса кругом, много пещер в горах, — начал горячится Матвей. — Есть где разбойникам укрыться. А мне первым делом было нужно дорогу до Казани почистить. Не один год ушёл, пока всех татей здесь извёл да перевешал!

— Хватит вам лаяться, — остановил я разошедшихся было ближников. — Полностью всех разбойников на дорогах извести, всё равно не получится. Но стремится к этому нужно.

— Видит Господь, изо всех сил стараюсь, государь, — истово перекрестился Лызлов. — Вокруг Москвы давно все леса от злодеев очистил. Да и здесь до самой Казани ватажки больше не шалят. В том, Фёдор Борисович, можешь даже не сомневаться!

Сбыться заверениям главы тайного приказа было не суждено. К тому времени подходил к концу шестой день пути и, по уверениям кормчего, на следующий день мы должны были добраться до Казани. Мерные взмахи вёсел, плеск волн, гортанные крики чаек. Наше плавание к этому времени уже успело порядком наскучить и я откровенно дремал, убаюканный ласковыми лучами клонящегося к закату солнца. Рядом вполголоса привычно переругивались Грамотин с Лызловым, молча сопел Никифор, прохаживалось несколько стремянных.

Слитный рёв нескольких десятков глоток смешанный с редкими выстрелами из пистолей резанул по ушам, вырвав из полудрёмы.

— Чего там? — захлопал я глазами, вскочив со скамьи.

— Тати, государь!

— Какие тати! — вызверился было на стремянного Лызлов и, оглянувшись, замер на месте: — Да ладно!

Наперерез стругу от правого, заросшего кустарником берега плыло несколько лодок, густо заполненных вооружёнными людьми.

— Вот именно, тати! — если бы было можно зарезать взглядом, Никифор моего главу тайного приказа проткнул бы насквозь. — А ты говорил, что извёл из всех! — выхватив пистоль из-за пояса, он, не целясь, выстрелил в сторону ближайшей лодки. — К оружия, браты! Государя за спины.

— Ах, ты ж! — только и успел я прошипеть, бесцеремонно задвинутый за спины воинов. — Никифор, опять ты за своё⁈

Собственно говоря, за прошедшие годы я от всех этих приключений основательно отвык. Времена после завершения Крымского похода настали относительно спокойные. Ни тебе непосредственного участия в сражениях и стычках, ни боярских заговоров или устраиваемых из-за границы покушений. Даже московские стрельцы, когда я оставшиеся полки до положения полицейских низвёл и значительную часть служить на Урал и в Сибирь разослал, особо не бунтовали. Так, поворчали немного и даже не вступившись за особо болтливых, быстро очутившихся в гостях у Лызлова, смирились. Вот и царствовал я целых семь лет относительно спокойно, лишь за проведением реформ следил, да вороватым и ленивым чиновникам в сторону Сибири дорогу показывал.

А тут…

Слитный залп из двух десятков фузей оказался для речных разбойников неприятным сюрпризом. Дикие крики, всплески падающих в воду тел. Ближайшую к нам лодку, потерявшую больше половины бойцов и вовсе развернуло, потянув вниз по течению. Разбойники взревели, в ответ беспорядочно посыпалось стрелы, щёлкнул одинокий выстрел из допотопной пищали. Стремянные, проигнорировав ответную стрельбу, начали сноровисто перезаряжать фузеи.

— Что, не нравится⁈ — грозно заорал Никифор, доставая второй пистоль. — Не по своим зубам добычу взять решили, душегубы! Всех перебьём, окаянные!

Но тати и так уже поняли, что задуманный ими набег пошёл не по плану. Не все, правда. Пара лодок продолжала махать вёслами, всё ещё на что-то надеясь, но три остальных, повинуясь команде атамана, уже разворачивались, стремясь уйти к берегу.

— Умный, — проворчал у меня под ухом Грамотин. Сам дьяк, как и я, непосредственного участия в скоротечной стычке принять не успел, но в руке наготове держал непонятно откуда взятую саблю. — Сразу понял, что не может на простом купеческом струге столько умелых стрелков быть. Быстро смекнул, что не он тут охотник.

— Всё равно не уйдёт, — мрачно пообещал Лызлов. На моего боярина было страшно смотреть. Лицо осунулось, посерело, утратив здоровый оттенок, из прокушенной губы на бороду кровь капает, глаза помертвели, намертво прикипев к незадачливым налётчикам. Понимает, что здорово подставился, не сумев предотвратить нападение. Как в таких случаях в Японии говорят; потерял лицо. — Не к тому берегу повернул, сын Каина.

Ну, да. Разбойники, удирая, развернули лодки обратно к правому берегу. Наверняка через густой кустарник к видневшемуся вдалеке лесу, если мы их преследовать надумаем, добраться надеются. Вот только того, что именно по этому берегу целая тысяча стремянных, едет, атаману татей невдомёк. А те наверняка сейчас, услышав выстрелы, во весь опор на подмогу скачут.

Гулко грохнула пушка, заливая картечью одну из почти добравшихся до струга лодок. Следом грянул ещё один залп из фузей, выкашивая экипаж другой. Задорные крики сошли на нет, сменившим надсадным хрипом, люди легли вповалку, завалив лодки окровавленными, едва шевелящимися телами. Один из разбойников, чудом уцелевший под градом пуль, сам перевалился за борт и теперь отчаянно бил руками по воде, в тщетной надежды добраться до далёкого берега.

— В штыки татей, — зло рявкнул Никифор, махнув рукой в сторону лодок. — Добить иродов, чтобы впредь другим неповадно было!

— Я тебе добью! — ожил Лызлов, распихивая стоящих у борта стремянных. — Всех, кто живой, на струг тягай. Я их по косточкам на куски резать буду, но до правды дознаюсь. Не должно было здесь ватажки быть, царь-батюшка, — оглянулся он на меня, бешено вращая глазами. — Подослал воров кто-то!

— Успокойся, боярин, — остановил я его. — Успеешь ещё полютовать. Чего над калечными измываться? Мы лучше этого пловца на струг подымим, — кивнул я на уцелевшего разбойника, упорно гребущего в сторону берега. — Да и стремянные свою службу знают, — заметил я показавшийся вдали конный отряд. — Кого-нибудь из этих душегубок наверняка живыми возьмут.

Отчаянного пловца догнали быстро, приголубил, пока вытаскивали и реки, прикладом фузеи, развернули струг к берегу. Первыми вылез десяток стременных, начав ломиться через кустарник навстречу к подъезжающим всадникам. Следом сошёл на берег и я, замкнутый в тесный круг из второго десятка.

— Всех татей побили, государь, — спешился с коня глава стремянного полка Афанасий Бутурлин. — Только троих живьём взяли. Один, кажись, атаман их. Одет побогаче и в драке люд. Якова Сладкова зарубить успел.

— Взяли⁈ — сунулся вперёд Лызлов. — То дело! Вот я с ним, вором, теперь потолкую!

— Погоди, Матей. Охолони. Сначала я сам на этого атамана взглянуть хочу. Показывай татя, Афанасий.

Разбойники лежали неподалёку, надёжно связанные по рукам и ногам. Я двинулся было к ним, безошибочно вычленив взглядом вожака и замер, не сделав и пары шагов.

— Вот это встреча! А я уже думал, не свидимся более. И где же тебя, все эти годы носило?

Глава 4

2 июля 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Неужто знакомец какой, государь?

— Знакомец! — презрительно фыркнул я. — Бери выше, Матвей. Теперь понятно, почему ты этого вора не сыскал, раз, глазея в упор, признать не можешь. То ж братец мой двоюродный, сам царевич Пётр Фёдорович перед тобой лежать изволит. Сподобил Господь встретится.

— Тот самый? — высунулся из-за спины Грамотин, окинув пленника цепким взглядом. — И эта рвать посмела себя за царственную особу выдавать?

Выглядил Илейко, и впрямь, довольно непрезентабельно. И дело было вовсе не в одежде. Не в шелка, конечно, но приодет бывший лжецаревич был довольно добротно: синий, пусть и поношенный атласный полукафтан, суконные шаровары, чёрные сафьяновые сапоги. Всё это говорило о том, что лежит передо мной далеко не рядовой разбойник. Не зря ещё на реке во время боя мои люди в нём сразу атамана признали. Всё впечатление портило лицо; всклокоченная, с редкой проседью борода, посеревшая, отдающая болезненной желтизной кожа, жуткий, тянувшийся от подбородка ко лбу шрам.

Мда. Лызлова я, конечно, из вредности за невнимательность попрекнул. Он ведь Илейку самолично и не видел никогда. Как тут признаешь? Я и сам бы вполне мог в этом речном душегубе одного из антигероев Смутного времени не узнать, если бы он сам на меня таращится не начал. Тут уж и я пригляделся внимательней, сложил в голове мозаику.

— Это, что же, сам царь⁈ — переглянулись между собой два других разбойника, раскрыв рты, словно окуньки, выброшенные на берег. — Ох пропали наши головушки!