Иван Аккуратов – Танец маленьких искр. Антре. Том 1 (страница 86)

— О... Не переживай! Я знаю! Сестра-сестричка, — он улыбнулся. — Со мной ты запоёшь, как птичка...

И он отдёрнул ночнушку, демонстрируя свой половой орган, дёргающийся и пульсирующий. И потащил Элизу за руку к себе.

— Это поможет от боли! Ох, это всегда помогает!

Элиза взвизгнула и выдернула руку. Отскочила на шаг, и старик, не удержавшись, рухнул на пол вслед за ней. Она знала, что виновата в этом. Знала, что должна была попытаться его поймать, но лишь в ужасе попятилась.

— Сестра-сестричка... — Старик хищно посмотрел на неё и пополз в её сторону. — Ты теперь моя добыча...

Элиза бросилась бежать. Услышала сзади смех, и как кто-то — не тот старик, — прокричал ей вслед: «Эй, сестричка! Оближи мои яички!», и смех вспыхнул ещё громче прежнего. Элиза понимала, что люди в палате, похоже, только и ждали её бегства, но не могла остановиться. Она пробежала через холл, выбежала на улицу. И, пожалуй, была готова добежать до собственного особняка, не оборачиваясь, но вдруг у неё кончился воздух.

Горло словно сдавило латной перчаткой. На грудь опустился тяжёлый, неподъёмный камень. Она попыталась втянуть в себя воздух, и он вошёл с хриплым, тугим свистом. А затем — и она уже знала, что так случиться, — вышел густым, влажным кашлем, заставившим её согнуться над дорогой.

Она не знала, сколько длился этот приступ. Кашель вырывался из неё нестройным карканьем, с перерывами лишь для того, чтобы она смогла вдохнуть хоть немного воздуха. И наконец, спустя несколько бесконечно долгих секунд, она смогла нащупать под серым халатом сестры милосердия бутылочку с заготовленным снадобьем.

Продолжая заходиться кашлем, Элиза дрожащими руками, открутила пробку, и та выскочила из её пальцев и запрыгала по дороге. Она поднесла пузырёк ко рту и, невзирая на кашель, смогла сделать один уверенный долгий глоток, осушив пузырёк до дна.

Хриплое горло издало ещё несколько сдавленных, захлёбывающихся и булькающих звуков, и наконец Элиза сумела вздохнуть.

Она выпрямилась, хотя для этого потребовалось куда больше сил, чем можно было подумать. Перед глазами всё расплывалось чёрно-серым ночным туманом. Лишь яркий конус света с размытым контуром от единственной лампы освещал небольшой участок подъездной дороги.

И сейчас там стояли люди.

Прямо в воротах была Оливия Виндр и два сопровождающих её солдата. Какое-то время ей понадобилось, чтобы узнать Элизу, а затем она жестом отпустила охрану и помахала рукой.

— Элиза! Миссис Болло!

Элиза подошла ближе, вытерев рукавом лицо, ожидая, что вполне может прямо сейчас плакать. Однако слёз не было. Только кровь.

— Вы и впрямь пришли! Боги, я думала, уж моя матушка сможет вас остановить!

— Вы упрашивали меня прийти, а потом надеялись, что я просто струшу? — Элиза почувствовала едва ощутимые всполохи гнева. Хотя теперь все слова Летиции казались ей не пустыми угрозами и манипуляциями, а всего лишь дружескими предостережениями, причём, недостаточно красочными, чтобы подготовить её к тому, что может ждать здесь.

— Просто... — Оливия поджала губы. — Многие люди — особенно те, у которых есть деньги, — предпочитают откупиться, а не лично сталкиваться со сложностями. Помогать городу — это работа. Неблагодарная, выматывающая. И вы получите куда меньше удовлетворения от неё, чем вам бы хотелось. Поэтому я никогда не осуждаю тех, кто решает отказаться.

О, не осуждаешь, как же. Ты даже на них рассчитываешь. Находишь тех, кто не готов увидеть, что находится под аристократической маской этого города — тех, кто не готов встретиться с реальной жизнью лицом к лицу, — и вытягиваешь из них деньги.

И Элизе хотелось произнести эти слова вслух. Хотелось бросить их в лицо Оливии. Но правда была в том, что рожавшая женщина, сёстры милосердия, испачканные в крови, безногий человек в хосписе — все они были настоящими людьми, а не актёрами, нанятыми, чтобы её запугать.

И Оливия, при всей своей двуличности, действительно помогала им.

— Это было, — Элиза прерывисто вздохнула. — Боги, это было сложнее, чем я ожидала.

— Вы уже побывали внутри? — вздёрнула идеально ровную бровь Оливия.

Элиза, поморщившись, кивнула. И прикрыла, перепачканное кровью платье халатом сестры милосердия.

— Надеюсь, первой, кого вы встретили, была Хильди? — Из повисшей тишины, нарушаемой только стрекотанием какого-то насекомого, вероятно тонконога где-то неподалёку, Оливия смогла сделать правильный вывод. — Боги, неужели вы сами решили исследовать территорию?

— Жуткое место, — кивнула Элиза, обхватив себя руками. Она дрожала. Скорее всего, от холода.

— Как может быть иначе? Это же обитель смерти! Врачи и сёстры вторгаются туда — по-другому не скажешь. Точно факел, неспособный развеять тьму и оттого столь чужеродный.

— Я не встретила внутри ни одного врача, — Элиза посмотрела Оливии в лицо. На то, как две аккуратные, словно вымеренные линейкой, пряди, падали ей на левый висок. — Видела только больных. Одних. В темноте. Так может быть, всё что им нужно — не факел, раз в несколько дней освещающий их существование? Может быть, им хватит лишь отдёрнутых занавесок и открытого окна?

Оливия выдержала её взгляд. Само собой, её было не так легко уколоть, как саму Элизу.

— Знаете, сейчас вы напоминаете моего отца, — ответила она. — Или вашего мужа. У всех солдат есть нечто общее — они всегда видят в людях только плохое. Цепляются за него, словно им так легче жить. Но вы показались мне другой.

Элиза фыркнула. Слова Оливии не были ответом на её возмущение. Но в тоже время были.

— А вы, Оливия? Вы пришли сюда, чтобы меня проведать? — спросила она, пытаясь отвлечься. Отпустить случившееся.

— Я курирую эту больницу, — пожала Оливия плечами, а затем опустила их, и в позе, очерченной единственным фонарём на воротах, промелькнула усталость. — Так же, как храм, где мы с вами встретились. Я не врала вам, Элиза. Я действительно пытаюсь помочь этим людям. Хотя и была внутри хосписа лишь трижды. И первый раз — когда в нём ещё не было людей.

Они помолчали несколько мгновений.

— Здесь работает моя сестра, — неожиданно добавила Оливия. Элиза в изумлении распахнула глаза. Она много раз общалась с семьёй Виндр, была у них дома. Приглашала их к себе. Она видела их семью на нескольких приёмах и никогда не слышала, что у Эллиота и Летиции есть вторая дочь.

Оливия встретила её удивлённый взгляд жёстко, с вызовом, будто отбивала клинок. И Элиза не стала ничего спрашивать. В том числе потому, что увидела, как по тропинке от больницы снова несут носилки.

Первым шёл врач, принимавший роды. Вторым — высокий, слегка ссутулившийся мужчина, широкоплечий и мускулистый, в таком же сером халате. Его грязные, спутавшиеся каштановые волосы до плеч падали на угловатое лицо с выпирающими скулами, закрывая лоб. На носилках мужчины несли ту самую женщину, родившую мёртвого ребёнка. Сперва Элиза даже решила, что женщина умерла, но, когда люди подошли почти вплотную, заметила, как её грудь робко и медленно вздымается и опадает, а губы едва заметно шевелятся в горячечном бреду.

— Кто она, Цинт? — спросила Оливия, осматривая халат врача, который по-прежнему был в крови.

— Она, знаешь ли, решила не представляться, — ответил тот. — Какая-то замухрыжка из простолюдинов. Фил и Дэвис нашли её посреди дороги от порта к восьмому кварталу. Уж не знаю, куда именно она шла и как долго.

Оливия нахмурилась, то и дело бросая взгляд на второго врача.

— Дело плохо?

— Родила мёртвого мальчика, — пожал плечами врач, которого Оливия назвала Цинтом. — Я сделал, что мог, но... Женщина потеряла слишком много крови. У неё жар и скорее всего заражение. И, похоже, до того, как её привезли к нам, кто-то её избил. Будет чудом, если она выживет, да и там... — он кивнул в сторону хосписа. — Сегодня освободилось три койки.

Наконец Оливия коротко и безразлично кивнула. Словно разговор шёл не о человеческих жизнях и смертях, а касался лишь количества свободных мест в палатах.

— Сейчас должны привезти ещё людей, — только и сказала она.

— Как всегда в мою смену, — невесело хмыкнул Цинт. — Надеюсь, они все клиенты Хильди, а не мои.

Он с кривой усмешкой кивнул в сторону второго врача, и Элиза вдруг обнаружила в перекошенных и неприглядных чертах лица... какую-то странную мягкость. Этот здоровяк, который был выше Элизы почти на голову и шире в плечах чуть ли не вдвое, оказался... женщиной.

Словно подтверждая эту мысль, Оливия спросила, обращаясь к ней:

— Хильди, ты успела посмотреть город? — что-то в её лице изменилось. Хотя Элиза и не распознала, что именно. — Я знаю, ты любишь этот праздник.

Мужиковатая женщина несколько раз отрывисто и неестественно кивнула. И Оливия ответила ей благодушной и даже нежной улыбкой.

— Несите её скорее, — сказала она. — А затем возвращайтесь и зовите остальных. Будем размещать новеньких.

Цинт и Хильди быстро унесли носилки и скрылись в темном провале двери хосписа. Элизе казалось, что она даже отсюда могла чувствовать его смрад. Запах гниения, который окутал её, стоило безногому и едва живому старику откинуть своё одеяло.

Она перевела взгляд на Оливию, молча смотревшую в сторону хосписа. Сейчас, когда Элиза пропиталась чужой кровью, испачкала и испортила свои вещи, ей казалось, что Оливия выглядит здесь чужеродно. Она была одета в практичные чёрные штаны и жилет поверх блузки с тёмно-бордовым цветочным узором. У неё не было никаких украшений, но даже так она решительно не подходила творившемуся здесь. Будто два совершенно непохожих и даже противоречащих друг другу мира сплетались в её образе в один.