Иван Аккуратов – Танец маленьких искр. Антре. Том 1 (страница 88)

— Пожалуйста... Хотя бы один глоток... Я... Не возьму больше...

Цинт и солдат были в соседней комнате, по всей видимости, готовя ему койку. Элиза слышала их голоса, видела тусклый, скошенный дверью луч света, пробивающийся в холл. Чувствовала мерзкий и удушливый запах этого места.

— О чём... О чём ты говоришь? — шепнула Элиза так тихо, что сама едва могла разобрать слова. Но юноша оживился, сжав губы, и настойчиво раскрыл протянутую к ней ладонь.

— Мне нужен один глоток, — проговорил он громче, увереннее. — Он не даст мне... умереть здесь.

Элизе хотелось помочь ему. Хотелось больше всего на свете. Хотелось сделать так, чтобы он выжил. Выжил, благодаря ей. Хотелось, чтобы её поход в эту больницу, в этот хоспис, чего-то стоил. Но проблема была в том, что...

— У меня не осталось лекарства. — Слова были глупыми, почти бессмысленными. Элиза и сама не верила, что её снадобье может вылечить хоть что-то. Тем более, что оно сможет справиться с переломами и повреждениями внутренних органов. К тому же, юноша никак не мог знать о том, что она вообще принесла с собой пузырёк.

— Пожалуйста... — он ещё сильнее вытянул руку так, что Элиза увидела напряжённые мышцы. И она шагнула к нему.

— Прости, я... — Она почувствовала, что едва не плачет. Достала пустой пузырёк и со стыдом показала ему. — У меня совсем ничего не осталось...

Он взял её за руку. Тёплая, детская ручка обхватила её ладонь, мягко потянула её ближе, словно юноша хотел убедиться, что пузырёк пуст. Затем он положил на него вторую свою руку, не отрывая взгляд от Элизы.

— Ты можешь... отдать мне его? — спросил он. — Отдать мне этот глоток? Обещаю, я не возьму больше, чем нужно...

Ей хотелось высвободить руку. Хотелось уйти. Хотелось быть непричастной к смерти этого мальчика, который может умереть к рассвету. Хотелось не видеть его изуродованного лица, разорванной губы, окровавленных зубов и порезов. Хотелось не чувствовать этот стыд, не чувствовать свою беспомощность.

Вот только... Почему-то, глядя ему в глаза, Элиза и не казалась себе беспомощной.

— Да, — тихо и робко отозвалась она. Затем повторила громче. — Да. Возьми столько, сколько тебе нужно.

Юноша несколько раз моргнул, немного удивлённо и немного смущённо. Затем серьёзно сжал губы. Кивнул. И закрыл глаза.

Его цепкие пальцы обвили руку Элизы. Сжали её. Согревающе. Затем обжигающе. Затем...

Ей показалось, что пальцы её сжимал раскалённый металл. Она попыталась высвободить ладонь, но юноша, даже не открывая глаз, цепко впился в неё.

Её кровь будто загорелась, закипела внутри, ошпаривая кости. Элиза закричала, но тут же захлебнулась этим криком, когда жар потянулся от пальцев к предплечью, затем к плечу, и наконец кинулся ей в грудь, разрывая сердце.

Удушающая, пульсирующая боль окутала её, сжала в тиски. Она сделала вдох, наполненный болезненным огнём, затем выдох, ещё более обжигающий, и юноша вдруг отпустил её руку.

Элиза отшатнулась от кровати. Увидела, как юноша открыл глаза, поблёскивающие оранжевым, пульсирующим светом. Лицо его оставалось всё таким же молодым, но раны на лбу и щеках затянулись, губа теперь выглядела лучше, шишка уменьшилась.

Элиза попыталась что-то сказать — а может быть, закричать, чувствуя отголоски боли. Однако горло её сжалось, словно защёлкнулся капкан. Она попыталась вдохнуть, но не смогла этого сделать. Внутри забурлил кашель, но даже он не мог продраться наружу.

Она схватилась за своё горло, чувствуя расцветающий бутоном внутри неё страх. Животный, инстинктивный. Какой бывает, только когда смерть смотрит прямо на тебя.

И тогда всё вокруг потемнело, осунулось, искривилось яркими линиями, словно мыльные разводы в тазе с водой.

И Элиза почувствовала, как падает на пол.

Глава 17. Кровь. Часть 3

Элиза очнулась в движущемся экипаже.

Услышала стук колёс по камню, разрезающий тихий шум города. Почувствовала запах кожи, которой было обито пассажирское сиденье. Лёгкий аромат цветочного парфюма, которым пользовалась Оливия.

Она подняла тяжёлую голову.

— Доктор сказал, что вам ничего не угрожает, — Оливия пристально смотрела на неё, и в темноте экипажа Элиза видела, как напряжённо и взволновано поблёскивают её глаза. — Сказал, что с вами всё будет в порядке.

Элиза привстала. Затем села. Горло нарывало. Голова была тяжёлой, а мысли в ней жужжали, словно рой пчёл.

— Да... — отозвалась она хриплым, нездоровым голосом. Произнесла эти слова скорее просто, чтобы убедиться, что до сих пор в состоянии говорить. И что проклятая болезнь всё ещё не убила её. —Наверное, я просто переутомилась...

— Что произошло? — спросила Оливия. Не так, как справляются о здоровье. Но так, как беспокоятся о тайне, которую кто-то тщательно старается скрыть.

— Я хотела убедиться, что с последним больным всё будет в порядке... А затем... Похоже, я просто потеряла сознание.

— Цинт услышал крик, — недоверчиво произнесла Оливия, не сводя с неё взгляд. — Тот юноша. Он... что-то сделал? Напал на тебя? Даже, несмотря на то, что он при смерти, я не позволю кому-то...

— Нет... — Элиза сказала это, хотя на самом деле была совершенно не уверена, что говорит правду. То, что она помнила, было сложно охарактеризовать как-то, кроме нападения. Но... Было и ещё кое-что, в чём она была не уверена. В том, что увидела сразу после. — С ним... Всё в порядке?

Оливия вздрогнула и отвела глаза. Элиза знала, что этим вопросом задела тонкую струнку её подозрения, и та завибрировала внутри девушки, зазвучала громче, играя долгую напряжённую ноту.

— Думаю, да... — голос Оливии остался почти невозмутимым. — Похоже, его раны не такие серьёзные, как говорил Элрик.

Она не стала уточнять, а Элиза спрашивать. И так было понятно, о чём речь. Порезы юноши затянулись, губа срослась, шишка на веке стала едва заметной. Вполне вероятно, с его внутренними повреждениями случилось тоже самое.

Это было невозможно. И всё же Элиза видела, как это произошло. И даже участвовала в этом.

Оставшийся недолгий путь они провели в тишине. Затем снаружи зафыркали карусы, и экипаж замер. Незнакомый ей человек открыл дверцу, ногой откинул лестницу из двух металлических ступеней, и Элиза на дрожащих ногах спустилась на тротуар возле ворот собственного дома.

Оливия молчала. Она не сказала ничего даже, когда Элиза развернулась и медленно зашагала прочь, позволяя вознице самому захлопнуть за ней дверь экипажа. Не стала спрашивать, вернётся ли Элиза завтра, или когда-нибудь вообще. И Элиза была этому рада.

Когда она подошла к воротам своего особняка, двое стражников вышли ей навстречу, встревоженные подъехавшим экипажем. Она тихонько улыбнулась им, и мистер Ривз, один из стражников, подхватил её, хоть это и было вопиющим нарушением этикета, а его напарник, мистер Бланки, осведомился, стоит ли послать кого-то за доктором, а затем принялся ворчать и теребить свои густые усы.

— Это не моя кровь, — сказала им Элиза, хотя совершенно не была в этом уверена. Однако мысль о том, чтобы ждать приезда доктора, говорить с ним, терпеть его осмотр, казалась ей невыносимой. Кроме того, существовала вероятность, что её отвезут в больницу Оливии или в место и того хуже.

Её ответ не удовлетворил ни одного из стражников, однако исполнительность не позволила им начать спорить. Они отвели её к крыльцу дома, провели через прихожую и помогли избавиться от халата сестры милосердия. Увидев её окровавленное платье, мистер Бланки снова попытался настоять на поездке в больницу, но Элиза остановила его, а затем жестом велела всем удалиться. Наверняка в обычных обстоятельствах, они бы не послушали, но сейчас на кухне горел свет. А значит, Персиваль был дома и не спал, дожидаясь её.

Элиза поспешила снять платье и запихнула его между двумя обувными тумбами — утром она его просто сожжёт. Переоделась в первое попавшееся. Прошла в гостиную, затем на кухню.

Персиваль сидел за столом. Он изменился — сбрил бороду, помылся и надел чистую одежду. А на столе перед ним лежал новый мундир.

— Тебе... вернули должность? — спросила Элиза, переступая порог, и Персиваль вздрогнул от неожиданности, хотя сидел лицом к двери и должен был её увидеть. Затем он провёл ладонью по мундиру — похоже, не в первый раз, — и долго молчал, словно размышлял над ответом.

Наконец Персиваль вздохнул и поднялся. Подошёл ближе к ней и улыбнулся, натянуто, но тепло. Так он делал, когда пытался порадовать её, стать ближе.

— Меня взяли обратно на службу, — сказал он. — Пока что посижу в штабе, а там посмотрим.

— В штабе? — Элиза округлила глаза. И только теперь получше осмотрела новый мундир. — Это же нашивка подполковника!

Персиваль ещё раз улыбнулся. Уже искреннее и печальней.

— Подожди-ка, — задумалась она. — Тебя повысили на следующий же день после того, как сняли с должности? Назначили вместо твоего отстранённого командира? Ты не боишься того, что скажут об этом люди? И что скажет уволенный вместе с тобой подполковник?

Она увидела, как по лицу Персиваля пробежала странная тень. Будто это он вдруг на мгновение оказался в хосписе для смертельно больных; оказался среди призраков, которые когда-то были людьми.

— Подполковника Альбрехта Орсела убили прошлой ночью, — сказал он. — И... Видимо наши с ним разногласия остались в прошлом.