Ив Ланда – Позвонок (страница 3)

– Он ни разу так себя не вел за три дня, – заметила Гельви, беспокойно поглядывая на яму, в которой барахтался малыш.

– Если бы тебя голой бросили зимой в яму, ты бы орала не тише, – съязвил ее супруг. – Молак, может его… – Гален легко стукнул совком лопаты о землю, не двойственно намекнув на способ заткнуть ребенка.

– Гален! – ужаснулась миссис Коу.

– Нет! – вспылил жрец. – Ты глуп, Коу! Прочитав литературу о медальоне и символике Деворинфир, как можешь ты игнорировать то, чего так жаждет Госпожа?! Младенец должен быть жив. Его следует погрести заживо, дабы он отдал Духу все свои чистейшие эмоции до последней.

– Но он не замолчит.

– Пускай орет! – ярость закипала в Молаке так стремительно, как закипает вода в чайнике. Он заметно сдерживался, а потому движения «черного палочника» стали еще более резкими и ломанными. – Она услышит меня даже сквозь его вопли.

Раскинув руки и опустив голову, жрец начал заново:

– Дэворинфир! Темная Госпожа! Взываю к тебе. О, обрати же на меня взор, всевидящая! На меня, своего благословленного слугу, принявшего бремя жреца вместо твоих усопших сыновей и дочерей.

Кристаллы на наручах ярко вспыхнули всего на секунду. Так же вспыхнул и серп, который до сих пор сжимал Гален.

– Она здесь… – прошептал он с судорожным выдохом.

– Госпожа! – продолжал Молак. – Прими же артефакт, несущей толику твоей силы, обратно. С драгоценным подношением просим тебя о снисхождении: оставь одну жизнь и возьми другую…

Брайер оборванно умолк. Гельвия несмело подошла к могиле сына и осторожно заглянула.

Маленькое порозовевшее от мороза тельце лежало неподвижно. Глаза малыша были закрыты.

– Он… – голос женщины дрогнул. – Он умер?

Вместо ответа в лицо миссис Коу плашмя влетел совок от лопаты. Ошарашенно отшатнувшись, Гельви даже не успела почувствовать боли от сбитого на бок носа. Кровь горячими реками заструилась на губы и подбородок, срываясь и пачкая шерстяное пальто.

– Г… гален? – простонала она. Перед глазами все кружилось.

Мистер Коу одержимо улыбался. Ссутулившись, он сжал лопату покрепче и нетерпеливо замахнулся, чтобы ударить супругу еще раз, но теперь острой частью. Изо рта его вместе со слюной вырвался смешок.

Гельвия упала в сугроб и беспомощно закрылась рукой, но удара не последовало. Нависший над ней мужчина вдруг замер, взгляд его стал стеклянным и пустым.

– Нет! – гулко крикнул он. – Нет! Чушь! Чепуха! – С этими словами Гален отшвырнул лопату и принялся резать себя серповидным кристаллом. – Ненависть! Ненависть!!!

– Дорогой! – миссис Коу заплакала. Нос и голова разразились тяжелой ломящей болью. Кровь не останавливалась, поэтому женщина стала на четвереньки, чтобы вместо одежды раскрашивать в пунцовый снег.

Мужчина продолжал кромсать свои ладони. Он продырявил себе щеку, порезал лоб, подбородок, разрезал ноздрю. Затем он упал на спину и принялся биться в конвульсиях, вопя от боли.

– Помогите ему! Помогите! – Гельви поползла к мужу, умоляюще глядя на Молака, который просто молча наблюдал за происходящим.

Широко раскрыв веки и выпучив дымчатые глаза, Гален резким рывком выгнулся, застыл, а затем с выдохом расслабился. Он смотрел в никуда. Сквозь обеспокоенное отекающее лицо возлюбленной.

Дрожащей рукой она хотела коснуться лба Галена, но внезапно отдернула руку. Гельвия издала странный писк и вскочила на ноги, словно ее вздернули за шиворот. Сжав кулаки, женщина принялась колотить себя ими по лицу с особой жестокостью. Затем она начала избивать лежащего мистера Коу ногами.

– Ненависть! – зарычала женщина так неестественно низко, что голос тут же начал срываться. – Ненависть!!!

Она отняла у мужа серп, и отшвырнула. Затем сжала края пальто и с несвойственной прежде силой распахнула его, сорвав с себя все пуговицы. Скинув верхнюю одежду, Гельви стянула следом синий вязаный свитер, демонстрируя черный кружевной бюстгальтер популярного бренда. Затем она сняла утепленные штаны и термобелье. Последними на снег слетели сапоги и шапка из пушистого лисьего меха.

Безумно хохоча, абсолютно обнаженная молодая женщина рухнула в ближайший сугроб. Она принялась жадно пожирать снег, ползая на животе и вертясь, словно горящая.

– Плохая! Ничтожная! Мерзкая! – бормотала она, ударяясь головой о землю снова и снова, расшибая лоб. Затем Гельвия остановилась. Некоторое время курган Харшепт тонул в тишине.

Молак не шевелился, будто превратился в черное уродливое дерево.

Затем мистер и миссис Коу синхронно поднялись. Мужчина подошел к яме и осторожно поднял Брайера, который уже во всю шевелил крохотными ручками в попытке дотянуться до отца. Завернув малыша получше в тулуп, Гален прижал его к груди и запахнул частью собственного пальто.

Тем временем Гельвия успела одеться. Как ни в чем не бывало, она подошла к супругу и взяла его под руку. Не молвив ни слова, пара побрела прочь от захоронения.

Жрец проводил их взглядом. Лишь когда их силуэты скрылись за деревьями, он поднял серп, лопату и потушил факел, окунув его горящим концом в снег.

– Будет по воле твоей, – произнес он.

Глава 1. Спасительный звонок

Такой раздражающе мерзкий, но такой долгожданный звонок гильотиной оборвал затянувшийся урок алгебры, на котором мистер Синч никак не унимался выдумывать новые и новые способы помучить своих учеников.

Ненавистный урок алгебры… Сорок пять минут подавленности и чувства пассивного унижения. Едва справляешься с самостоятельной работой, как тут же рискуешь оказаться у доски, вне зависимости от того, решил ты задание правильно или нет. Мистер Синч считает, что ошибаться – это нормально, а освещать сей позор перед всем классом – это полезно. Ведь тогда весь коллектив будет дружно разбирать пример того, как решать задание не нужно. Всем станет понятно почему, а это определенно заставит сделать выводы и впредь справляться с заданием как нужно.

Возможно, это и было бы полезно, если бы не омрачалось высмеиванием автора работы перед всем коллективом. Да, ошибки будут исправлены, но ценой чего? Потом еще терпеть перешептывания и хихиканье. Благо, события уроков быстро забываются окружающими, но осадок на душе остается все равно.

Именно поэтому Стивен Вест почувствовал себя по-настоящему спасенным, когда, выйдя к доске, словно к плахе, он услышал дребезжащий звон в коридоре.

Тут же поднялся радостный гомон одноклассников. Все спешно собирали учебники и тетради, желая успеть как следует отдохнуть на перемене перед уроком физкультуры.

– Везунчик, – к Стиву подошел парень с короткими рыжими волосами, которые торчали густой щеткой. Он хлопнул товарища по плечу так, что тот колыхнулся и едва не выронил зеленую тетрадку, в которой готовилось к всеобщему обозрению решенное задание сомнительной правильности.

– Чуть с душой не расстался, – сухо произнес Стив. Он вернулся к своей парте и принялся собирать сумку. Рядом умостился и его друг. Натянув рукава коричневого легкого свитера посильнее на кисти рук, он уставился на Стива с иронично поднятыми бровями.

– Ты-то? – посмеялся он. – Уж кто-кто, но ты все время подготовленный к подобному дерьму.

– Захария Моллин! – выкрикнул учитель, который со скоростью черепахи протирал исписанную доску. – Подбирайте выражения!

– Простите, мистер Синч! – тут же изобразил виноватого рыжий. Убедившись, что преподаватель на него больше не смотрит, он снова натянул неприятную ухмылку.

– То, что я готовился, не означает, что правильно решил, Зак. – Стив закинул сумку на плечо и побрел прочь из кабинета.

– Да ты всегда так говоришь, – поравнялся с ним Моллин, когда они вышли в просторный светлый коридор с высокими окнами. – А потом получаешь высокий балл.

Стив на это лишь тряхнул головой. Он был полностью убежден в том, что его товарищ преувеличивает. Да, Вест считался хорошистом, приближенным к отличнику, но ведь всегда можно испортить средний балл неудачей с какой-нибудь глупой самостоятельной. И парень испытывал угрозу понизить успеваемость перед каждой такой работой, перед каждым вызовом отвечать, а успокаивался лишь когда все кончалось вердиктом с хорошим оценочным баллом.

– Кстати, хотел спросить еще с утра, – Захария потеребил край синего свитера Стивена. – Это хенд-мейд? Крючком связали?

– Угу, – убрал его руку парень. – На День рождения бабушка связала, – Вест заговорил тихо, его взгляд сосредоточенно устремился вперед, не желая видеть вечно лукавые зеленые глаза друга. – Отец сказал надеть. Сегодня после школы он заедет за мной, и мы отправимся к бабушке в больницу…

– Вот оно что, – задумчиво протянул Моллин. Озорство так же быстро покинуло его, как и возникло. – Как она?

– Плохо, Зак, – ответил Стивен. Теперь он осматривал широкий школьный холл с толстыми колоннами. Здесь был вестибюль с личными шкафчиками, поделенный на классы, а также основной выход из здания.

Далее следовал длинный коридорный «перешеек» без окон, который объединял в единое здания средней и старшей школы. Туда ребятам идти было не зачем. Они свернули прямо перед «перешейком» в широкую арку, и оказались в общей столовой.

– Что говорят врачи? – продолжил интересоваться Зак. Он знал, какое важное место занимает бабушка в жизни его товарища, а потому хотел его поддержать и выказать максимальное неравнодушие и заботу.