Ив Даргель – Автор идеи цвета (страница 12)
– Возможен и другой путь, – поколебавшись, поделился один из собеседников. Но он гораздо сложнее. Из разряда невозможного. Необходимо совершить прорыв.
– Прорыв? Прорыв чего? Или прорыв куда? Дайте же внятные инструкции. – Катр откровенно насмехался. Утомился от рафинированного общения и мечтал избавиться от обходительных визитеров.
– Прорыв – это открытие, необратимо меняющее мир. При всем уважении, автор, твоя идея цвета, невзирая на новизну и оригинальность, не является глобальной.
– А вот это мы еще посмотрим! – уязвленно воскликнул Катр.
Если бы он мог представить тогда, насколько окажется прав, то был бы весьма удивлен.
– Существует и третий путь, но тебе он не подойдет, – продолжили ответственные товарищи занудное изложение вариантов триумфального будущего.
– Валяйте, – позволил великодушно.
– Действующий профессор, автор идеи, уполномочен оставить все материалы и звания любому, кого посчитает достойным, но после того, как сам… – говорящий замялся.
– Да ладно, чего тут непонятного! – резюмировал Катр. – Я могу завещать все достижения тебе, например, и ты получишь после моего последнего выбора все мои регалии, правильно? – и он повернулся в сторону молчаливого мужчины, особенно раздражавшего своей напыщенной важностью.
– А ты это сделаешь? – не уразумел шутки тот.
– Это вряд ли, коллега. Я и сам пока не наигрался. – Катр раздумывал, как избавиться от засидевшихся новоиспеченных коллег, и осмелился тонко намекнуть, что аудиенция затянулась. – Послушайте, а вы не допускаете, что кто-то не захочет стать членом Сообщества? А? Что скажете, многоуважаемые «сообщники»? Это сильно порицается?
– Автор, за кого ты нас принимаешь! – добродушно рассмеялись двое новых знакомых. Третий почему-то не присоединился к их веселью, но Катра это не смутило. Ему нужен ответ, посмеяться он может и сам.
– Должен быть выбор. – Катр бескомпромиссно решил, что пошлет все к черту при отсутствии альтернатив.
– Чем ты так обеспокоен, автор? – недоуменно спросил самый разговорчивый из троицы. – Ты вовсе не обязан вступать в Сообщество Авторов Идей! Ты еще не разобрался, но это награда, а не наказание. Вариантов достаточно. Корпорация необъятна. Если кто-то не имеет идеи или не считает нужным к нам примкнуть – по любым причинам, то мы его только поздравим! Это значит, что можно стать путешественником, игроком или наблюдателем. Ты разберешься, автор. У нас не принято торопить и настаивать, а уж тем более принуждать.
Вскоре Катр убедился, что все обстоит именно так. Быть автором оказалось приятно. Помимо свободы и отсутствия обязанностей, права стали практически беспредельны и ограничивались лишь вполне лояльным Этикетом. И профессором все же стал, причем быстрее, чем рассчитывал.
– Ладно, ребята, всем спасибо, разберусь. Один технический вопросик: раз уж я такой великий, то могу выбрать помещение по своему усмотрению? Два. Или три. Для научных, разумеется, целей.
– Разумеется, – хором ответствовали почтенные гости, и Катр, осваиваясь с новым статусом, нахально спросил: – А кто у вас, то есть, у нас, главный, коллеги?
Все трое переглянулись, недоумевая, как их приобретенный товарищ, в общем-то, неглупый и даже великий, может не знать таких простых вещей, но все же сочли необходимым просветить новичка.
– Главный – Шеф. Но он не вмешивается. Принцип доверия.
– А-а-а, ну и отлично. – Катра, не терпевшего контроля, это вполне устраивало. – А имя-то есть у вашего, в смысле, нашего Шефа?
Величественные переговорщики засмеялись нестройным хором, как будто автор выдал что-то забавное. Присоединившись ко всеобщему веселью, он понял, что не соскучится, став членом Сообщества Авторов Идей.
Авторство позволяло не ограничивать фантазию и предложить единомышленникам, заинтересованным в разнообразии, способ радикального изменения своих цветовых параметров. Однако не всем подряд, а тем, кто готов подтвердить потребность в цвете достаточным кредитом доверия или количеством знаков на счетах для оплаты желанной игрушки. Катр ценил усилия и хотел избавиться от любопытствующих обывателей.
Вопросом, имеется ли альтернатива у тех, кого он искушает, не задавался, руководствуясь очевидным положением, которое впоследствии ему и приписали – справедливо считал, что свой выбор каждый определяет самостоятельно.
На старте проекта модификации тела автор идеи цвета раздумывал, не стать ли демонстрационным образцом, но собственный облик никогда не находился в центре интересов. Своему очаровательному ассистенту не осмелился предлагать внесение изменений во внешний вид. На его взгляд, она – совершенство. Будь он соавтором ее создателя, то Юнита получилась бы именно такой: филигранным черно-белым эстампом. Однако результаты опытов с оттенками нуждались в представлении. Вышел из положения, придумав способ воспользоваться красочностью, доступной для небольших объектов: организовал выпуск каталогов пигментов. Регулярное обновление ассортимента палитр стабильно подстегивало всеобщую увлеченность цветовыми модификациями.
Убедившись, что ограничений не будет, а принцип доверия позволяет ни в чем себе не отказывать, на какое-то время полностью погрузился в работу. Все получилось: проект процветал, превратившись в целую индустрию. Катр потом понял, как ему удалось стать автором. Просто оказался первым, кто поговорил с системой Корпорации так, будто она живая: откровенно, доверительно, правдиво.
Но легендой он стал вовсе не благодаря воплощению идеи цвета. Главным достижением считал обнаруженный шанс избежать неотвратимости физических изменений – открытие способа остановки линейного старения. Не без условий, как выяснилось. Безграничный интерес к процессу исследования зачастую доходил до категорического равнодушия к последствиям открытий. Катр редко вникал в особенности своего внутреннего мира, а уж до чужого и вовсе не было дела. Важно то, какие совершаешь изменения. Зачем прогнозировать и без того очевидное? Создать, решить, перевернуть все и посмотреть, что будет. Он всегда прав. Все, что производит его пытливый ум – благо.
Грандиозное открытие обеспечила случайность. Однажды Катр почувствовал, что ему стало мало одной идеи, хоть это и нарушало общепринятые правила. Мысли заняла тема объективной реальности. С огорчением понимал, что отличается от тех, кто помнит свое прошлое и безоговорочно адекватен действительности. А ретроспектива Катра имела начало в образе Юниты, встречающей его в той самой башне. И о биографии помощницы можно было лишь строить предположения: подобные разговоры не приняты. Но останавливали не навязанные обществом правила, а то, как Юнита, готовая непринужденно беседовать, виртуозно подхватывая любую тему, буквально леденела, когда речь заходила о ней самой. Он и не настаивал – все более чем устраивало.
В итоге, помаявшись, не стал мучиться погоней за непроверяемыми гипотезами и постановил, что единственная достоверность – это собственное сознание. Идея цвета как средство разнообразить ощущения стала необходимой в качестве не особо убедительного, но все же доказательства собственного существования.
Удобный, сговорчивый, но такой сдержанный мир не признавал излишеств, и у Катра, как и у прочих, имелись в распоряжении лишь изящные книги с короткими рукописными историями, чертежи, пластинки нарисованных сюжетных карточек. Не существовало ни малейшей опоры на факты – с ними довелось ознакомиться позже, обретя высший уровень допуска в Галерею сведений.
Благодаря статусу великого первого автора Катр получил приоритетное право проводить там неограниченное время. Умение задавать правильные вопросы помогло отыскать не только утерянный запас знаний Сообщества, но и скрытый, потусторонний, как позднее выяснилось, фонд сведений. Философия разума Архива надолго отняла покой и подарила поток размышлений. Ошалевший от обилия информации, порой думал: «Какая удача, что я ничего не знал про мир Архива! Я бы заблудился в бесконечном поиске смыслов».
Глава 6. Дали
После возвращения полузабытые и очищенные временем события снова стали иметь значение. Катр шел, через петли шагов запутывая мысли, пока не понял, что бродит по кругу. Никого не встретил, и эта пустынность дорог снова заставила усомниться в реальности возвращения.
Проходя мимо белокаменного крыльца, огибающего широкой волной невысокое здание, заприметил приземистую фигурку, показавшуюся знакомой, и, прервав порядком досаждавшие хаотичной настойчивостью думы, направился в ее сторону. Глазам не верил: неужели это его обожаемая Дали? Когда встречались в последний раз, она напоминала симпатичную шаровую молнию: стремительная, непредсказуемая, властно захватывающая внимание. Она добродушно посмеивалась над стремлением начинающего новые опыты друга облагодетельствовать мир, и это являлось предметом их жарких дискуссий.
«Это у меня прошел лишь один длинный цикл, а у нее их утекло пять десятков», – панически напомнил себе, стараясь свыкнуться с изменившимся обликом своей, теперь уже действительно старой, подруги. Дали периодически непостижимо менялась. И раньше доводилось видеть ее в совершенно разных образах: то она была хрупкой девчонкой, то вдруг становилась канонической пышной красоткой. За прошедшее для нее время Дали как-то уменьшилась, и от этого вдруг стало мучительно неловко. Лихорадочно попытался подсчитать ее возраст с учетом давности их знакомства, но не успел: она остановилась, поймав взглядом растянутую тень. Показалось, что силуэт пожилой женщины покачнулся и сжался. Но через мгновение она уже стремительно приблизилась.