Иулия Максимова – Глупышка для тирана (страница 5)

– Я не хочу, – прошептала я едва слышно.

– Я буду очень нежен, просто расслабься.

То ли тело предавало меня, то ли оцепенение сковало волю, не позволяя оттолкнуть Константина с яростью. И в какой-то миг, вопреки разуму, во мне промелькнуло странное, пугающее влечение к происходящему. Слишком стремительно.

Он расстегнул пуговицы на моей кофте, проскользнул под ткань, и его ладонь легонько сжала грудь. Затем рука очертила бедро, дразня, сжимая. Он поднял подол моей длинной юбки, отодвинул кружевную ткань трусиков и внезапно вошел в меня. Несколько торопливых мгновений – и все закончилось, оставив меня в ошеломлении. Словно ничего и не было. Или было? Его прикосновение казалось эфемерным – то ли от волнения, то ли он и вправду был так мал и худ? Но почему тогда мое тело отзывалось на его ласки, стремясь навстречу? К чему?

Глава 10

В машине повисла тишина, густая и давящая, словно невидимая стена выросла между нами. В голове вихрем проносились обрывки мыслей, осколки недавнего разговора. Пальцы судорожно сжимали край сумки, а в горле предательски пересохло, будто я проглотила горсть песка. С каждой минутой, с каждым приближающимся домом, во мне росло отчаянное желание поскорее вырваться из этой тягостной поездки.

– Притормози, пожалуйста, вон там, – я указала на небольшой пятачок у автобусной остановки, – Хочу немного пройтись. – Голос дрогнул, несмотря на все мои усилия.

– Хорошо, – ответил Константин, ледяным тоном, не отрывая взгляда от дороги.

Он плавно припарковался на обочине.

– Мы еще увидимся, милашка? – промурлыкал Константин, и, легко коснувшись моей щеки, оставил на ней невесомый поцелуй.

– Возможно, – пробормотала я и, поспешно выскользнув из машины, направилась прочь, не оглядываясь.

Сердце бешено колотилось, ладони покрылись липким потом. Ну и чего теперь испугалась? Сама ввязалась в эту историю! Что сделано, то сделано…

Лёгкая прохлада летнего вечера немного уняла назойливую пульсацию в висках, но волнение не отступило, словно предвещая бурю.

В подъезде послышался тихий шорох, доносившийся сверху. С каждым шагом по лестнице звук становился всё отчётливее, пока не превратился в навязчивое предчувствие беды. Завернув на свой этаж, я замерла. У порога моей квартиры, словно тень из прошлого, стоял он – мой так называемый «муж», Михаил, и нервно барабанил пальцами по двери.

– О-о-о… И где это ты пропадала в такой час? – его взгляд, полный притворного удивления, обжёг меня, а руки театрально раскинулись в жесте невинности.

– А разве тебя это должно касаться? – процедила я сквозь зубы, сжимая кулак и продолжая двигаться к двери.

– Ты пока ещё моя жена! Не забыла? – прорычал он, и в голосе засквозил неприкрытый гнев.

– А ты якобы мой «муж»? Или забыл об этом, когда делил постель со своей шлюхой, позоря меня перед всем миром? – прошипела я в ответ, полная ярости и отвращения.

Он шагнул ко мне, грубо схватил за локоть и резко дёрнул. Его хватка была сильной, причиняя острую боль, которая отразилась на моём лице.

– С кем ты была? Кому ноги раздвигала? – Михаил ударил прямо в цель, словно ядовитой стрелой. Я еще не успела осознать случившееся, но его слова, как вспышка молнии, озарили правду, сделав ее нестерпимо очевидной.

– Кому давала, того уже земля держит. А тебе ноги раздвинет твоя сисястая марамойка! И отпусти мою руку, мне больно! – сквозь пелену боли и унижения, я пыталась сохранить остатки самообладания.

– Ты что, сука, вздумала меня позорить? – его лицо исказилось от гнева, и он, не раздумывая, замахнулся и обрушил на меня пощечину.

Я оцепенела. Такого предательства я не могла себе представить.

В нашем браке он никогда не поднимал на меня руку, предпочитая истязать словами, выжигая ими душу и сердце дотла.

– Ты с ума сошел? – я вытаращила глаза, ладонью ощущая жар на щеке. – Я подала на развод. Ты мне больше никто! И если ты, хоть пальцем меня тронешь, клянусь, заявление в полицию напишу. Понял? – внутри меня бушевал ураган, но голос, на удивление, оставался спокойным и ледяным, словно осколок зимы.

Вместо ответа он пригвоздил меня к стене и впился в губы, словно хищник, жадно рвущий добычу. Собрав всю силу, я оттолкнула его и с наслаждением залепила звонкую ответную пощечину.

Судорожно нашарив ключи, я дрожащими руками принялась открывать дверь, мечтая лишь об одном – как можно скорее оказаться в своей квартире, в этом тихом убежище, где кошмар наконец закончится.

Глава 11

Дверь едва успела прикрыться за мной, как в узком проеме возникла рука Михаила, хищным движением дернув ее на себя. Захлопнуть дверь не удалось.

– Не думала же ты, что так легко от меня отделаешься? Выставила меня на посмешище перед всеми и сбежала, как крыса, – прорычал он, вваливаясь в квартиру. Звериный оскал исказил его лицо, когда он захлопнул дверь уже окончательно.

– Там никого не было, – попыталась я оправдаться, хотя знала, что это бесполезно.

– Если их не было видно, это не значит, что они не слышали. У стен есть уши!

– Какого черта ты здесь забыл? – выпалила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе и как можно быстрее избавиться от его присутствия.

Он выдержал паузу, сверля меня взглядом.

– А ты как думаешь? Ты ведь моя жена. Вот и решил узнать, как тебе тут живется в одиночестве. Что ешь, с кем спишь…

– А не пошел бы ты лесом, дорогой муженек?

– Что за грубость, Анюточка? – прошипел он с ехидной улыбкой и двинулся ко мне.

В одно мгновение он схватил меня за талию, прижал к себе так, что перехватило дыхание, и впился в губы обжигающим, требовательным поцелуем. Удушливый аромат его нового одеколона заполнил не только мои легкие, но и все пространство вокруг, отравляя воздух.

Отчаянно пытаясь вырваться из цепких объятий мужа, его губы, словно пиявки, присосались к моим, я отбивалась, осыпая градом ударов его плечи и руки, топча его ноги своими. Но эта скотина будто ничего не чувствовала. Его омерзительный поцелуй, наглый и властный, проникал в меня, обжигая ядом ненависти и предательства.

С остервенением прикусив его губу до крови, я заставила его отпрянуть. Но его похотливый пыл не угас. Поцелуи поползли по шее, словно змеи, сбрасывая с плеч одежду, словно ненужную кожу.

До жути противны стали его руки на моей талии, его губы, грубые и властные, впивались в меня, напоминая о том, что я не единственная, кого они ласкают. Живот сводило от ярости, руки немели и дрожали от бессильной злобы.

Терпение лопнуло, как перетянутая струна. Понимая, чего он жаждет, я решительно перешла в наступление. Звонкие пощечины, словно хлёсткие удары бича, обрушились на его лицо. Подлый удар под колено заставил его пошатнуться.

– Ах ты тварь… А я ведь хотел с тобой по-хорошему, – прошипел он, прожигая меня взглядом, холодным, как зимняя сталь.

– Убирайся вон! Ненавижу тебя! Не хочу тебя видеть!

Его пальцы впились в мой локоть, словно стальные клещи. Он швырнул меня на кровать с такой силой, что, летя, я ощутила острую боль в ноге, когда ударилась щиколоткой. Затем последовал глухой удар головой о стену, и в голове разлился гул, словно от звона колоколов.

– Что ты творишь! Ты же не такой! – взмолилась я, чувствуя, как надвигается что-то непоправимое, страшное, грозящее поглотить меня целиком.

Он подошел, схватил за ноги и грубо потянул к себе. После удара головой сопротивление стало мучительной борьбой. Перевернув меня на живот, резким движением поставил мои дрожащие ноги на холодный пол, задрал подол длинной юбки, словно срывая последнюю защиту, следом разорвал трусики и ворвался в меня с такой грубой силой, что я вскрикнула от раздирающей боли. Он брал меня, как бездушную куклу, как уличную девку. Время словно остановилось, а может, просто перестало существовать? Слезы текли ручьем, но я терпела, боясь издать хоть звук, понимая, что именно этого – моей сломленности – и добивается мой «дорогой муж».

Когда схлынула ярость, оставив лишь пепел стыда, он, тяжело дыша, цеплялся за меня, словно утопающий за соломинку. Ладонь его грубо шлепнула по бедру, как клеймо на скотину, выпущенную на волю. Приподняв за плечи, он прохрипел прямо в ухо, отчего по коже пробежала ледяная дрожь:

– Я не хотел… Клянусь не хотел! Но ты… ты сводишь меня с ума, понимаешь? Я не смог сдержаться…

И, словно вырвавшись из клетки, он покинул меня, торопливо по пути натягивая одежду. Не поднимая глаз, бросил на прощание:

– Доброй ночи, Анчут…

Дверь с грохотом захлопнулась, оставив меня наедине с кромешной тьмой. Словно парализованная, не в силах ни осознать, ни осмыслить произошедшее, я зарылась под одеяло, и беспамятство поглотило меня, как трясина.

Глава 12

Безжалостный трезвон будильника ворвался в сон, словно осколок стекла. Веки налились свинцом, а в голове бушевал ураган. С титаническим усилием я нашарила рукой будильник и заставила его замолчать. Семь утра… пора вставать на работу. Еще одно движение, и стало ясно: о работе не могло быть и речи. Но доползти до сумки, казалось, придется. Смена моя, нужно звонить сменщице, умолять о замене, как-то объясняться с директором, чтобы избежать прогула.

С трудом присев на край кровати и открыв глаза, я вновь провалилась в кошмар минувшей ночи. Воспоминания накатывали волнами, душили рыданиями, в горле застыл комок невысказанной боли.