Ито Огава – Ресторанчик «Улитка» (страница 9)

Итак, в очередной раз услышав нежный женский голос, пропевший: «Встретимся на балконе у моря», Кума-сан вскочил за руль фургона и помчался ко мне. Пока он ехал, я взяла камешки и выдожила из них на земле: «Ресторан „Улитка“», гадая, какое выражение увижу на лице Кумы-сан. Он приехал, прочел эти слова, а затем, перехватив мой вопросительный взгляд, изрек:

— Славно.

Впрочем, Кума-сан мог и не произносить этого вслух, потому что я уже прочла ответ на его лице, как будто он был выведен фломастером. За недели совместной работы мы научились понимать друг друга без лишних слов.

Кивнув, мой друг взял кисть, окунул ее в банку с белой краской и ровным четким почерком написал: «Ресторан „Улитка“» — на табличке, прикрепленной к корзине велосипеда, который накануне покрасил в бирюзовый цвет. С того дня мы именовали этот велосипед «Улиткомобилем».

Не откладывая, я села за руль «Улиткомобиля» и отправилась колесить по нашей тихой деревне. На душе было неспокойно, ведь водительскими правами я до сих пор не обзавелась — просто не испытывала необходимости. Но если в городе я отлично справлялась без собственного транспортного средства, в сельской местности, тем более в такой глуши, оно становилось насущно важным, да и отвлекать Куму-сан от дел по любому пустяковому поводу мне было неловко. Теперь же у меня появилась возможность самостоятельно добираться до деревенских магазинов и соседних ферм. Там, где на моем пути встретятся грунтовые дороги, я смогу толкать велосипед в горку. Понимая, что «Улиткомобиль» дорог Куме-сан как ниточка, связующая его с Синьоритой, я поклялась себе, что буду беречь велосипед и ездить очень аккуратно.

Медленно, но верно продвигаясь на «Улиткомобиле» по ухабистой горной тропе, время от времени я поднимала голову и всматривалась в синее осеннее небо. По нему растекались тонкие облака, похожие на медуз. У этих гигантских медуз не было ни сердца, ни скелета, ни костей, зато их внушительные щупальца расползались в разные стороны. Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом и наблюдая за ястребом, который прилетел с побережья и лениво кружил над моей головой. Выкрикнув: «Р-р-р-ри-и-и-у-у-у!», он устремился к пикам-близнецам. Из глубины леса доносились шорохи. Природа окружала меня со всех сторон.

Вдоль дороги росла дикая виноградная лоза. Катя мимо, я протягивала руку, хватала виноградинку и клала ее на язык. В сыром виде виноград горчил и кислил, однако этот резкий вкус навел меня на интересную идею.

Я решила собрать дикий виноград, пока до него не добрались дикие медведи. Прозрачный пакет, куда я складывала красно-фиолетовые ягоды, вскоре наполнился, я завязала его и положила в корзину на багажнике. Еще я обратила внимание, что на обочине лежат бесчисленные желуди. Вспомнив, что их можно сварить, высушить и добавлять в тесто для хлеба, предназначенного Гермес, я набрала полный мешок и поместила его рядом с пакетом винограда.

Моя давняя мечта о ресторане вот-вот должна была сбыться. Впрочем, работы предстояла еще уйма, и в каких-то делах я по-прежнему оставалась неумехой и разиней. Я по-прежнему наступала на экскременты Гермес по крайней мере раз в день, мне на голову по-прежнему падали колючие каштаны, а еще я по-прежнему спотыкалась о камни на обочине дороги. Тем не менее, по сравнению с временами, когда я жила в городе, счастливых мгновений в моей жизни стало гораздо больше. Спасти мокрицу, перевернувшуюся на спину; подержать в руках свежеснесенное яйцо, прижать его к лицу и ощутить нежное тепло; любоваться чистыми, как бриллианты, капельками росы на листьях поутру; добавить в тарелку мисо-супа прекрасный, похожий на кружевную салфеточку гриб кинугаса, который нашла на опушке бамбуковой рощи, — каждое такое событие наполняло меня ощущением чуда и благодарности, а также рождало желание поцеловать Господа в щеку.

Принципы работы ресторанчика я уже сформулировала. Это не совсем обычное заведение будет обслуживать одного-двух гостей в день. Я заранее встречаюсь с гостем лично или переписываюсь с ним по факсу либо электронной почте. В ходе беседы разузнаю, чего гость хотел бы отведать, кто входит в состав его семьи, каковы его планы и мечты, сколько денег он готов потратить на трапезу и так далее. По результатам беседы я подбираю лучшее меню из возможных.

Идеальным временем для начала визита я посчитала шесть вечера, потому что в более поздний час гвалт и пение из бара «Амур» могли разрушить атмосферу трапезы, а ресторан «Улитка» задумывался как место, где все внимание гостя сосредоточено на угощениях, которые появляются перед ним на столе. По этой же причине в зале не было часов, и даже кухонный таймер я намеревалась использовать только в случае крайней необходимости. Курение не допускалось, поскольку запах дыма влияет на вкус еды. Музыка тоже не предполагалась — мне хотелось, чтобы гости слышали звуки, доносящиеся из кухни, а также щебет птиц снаружи, своего рода природный плейлист.

Когда я закрывала глаза, у меня возникало ощущение, словно моя «Улитка» вот-вот высунет рожки из панциря и поползет к своей цели.

Вернувшись из первой поездки на «Улиткомобиле», я обнаружила, что Кума-сан рубит собранный в горах хворост — готовит топливо для печки. Я достала блокнот, написала сообщение и, выждав подходящий момент, протянула блокнот Куме-сан.

«Пожалуйста, скажите, чего вам больше всего хотелось бы поесть».

Я испытывала неловкость, точно признавалась в своих чувствах парню, который мне нравится. От волнения у меня тряслись руки, буквы и иероглифы получились неровными, скачущими. Но мое намерение было твердым — я уже давно пообещала себе, что в благодарность за помощь угощу Куму-сан тем блюдом, которое он сам выберет. Ни заплатить ему за работу, ни преподнести какой-либо подарок я пока не могла. Но я умела стряпать и ничуть не сомневалась, что приготовлю для Кумы-сан то, в чем будет ощущаться моя признательность.

Вероятно, Кума-сан не ожидал, что я задам ему подобный вопрос, и стоял поджав губы, точно съел что-то горькое. Помолчав, он откашлялся и проговорил:

— Чего мне хотелось бы поесть…

Не произнеся больше ни слова, он снова принялся за работу.

Через некоторое время Кума-сан отложил топор и начал бормотать что-то о Синьорите. Видимо, мысли о еде навеяли ему грустные воспоминания об уехавших жене и дочке. Я прекрасно его понимала. Хотя за время, минувшее с возвращения на родину, мне довелось пережить немало приятных мгновений, боль от предательства любимого то и дело захлестывала волной. Раны на сердце не затягивались, а становились глубже с каждым днем. Когда я приезжала в соседний городок и видела со спины мужчину, похожего на моего бывшего, в душе вспыхивала надежда: а вдруг это он, а вдруг он ищет меня? Я устремлялась за мужчиной по пятам, обгоняла, заглядывала ему в лицо и… обреченно сникала.

В другие моменты, стоило мне ощутить знакомый аромат экзотических специй, которыми когда-то пахла кожа моего парня, помимо своей воли я начинала плакать. Первое время одни лишь мысли о готовке повергали меня в отчаяние. Каждый раз, когда я заходила в кухню и повязывала фартук, передо мной, словно призрак, возникало любимое смуглое лицо. Эти ласковые глаза, эти сверкающие белые зубы, этот прямой нос… У меня замирало сердце. Индия и Турция, будто два глиняных шара разных оттенков, соединялись, большой шар уплотнялся, становился маленьким и тяжелым и врезался в грудь, создавая пустоту беспомощности.

Продолжая рубить дрова, Кума-сан поведал мне, что первым блюдом, которое приготовила для него Синьорита, был рис с соусом карри.

— Сейчас я питаюсь одной материной стряпней, так что карри уже давненько не едал, — добавил он вполголоса, глядя вдаль, точно надеясь увидеть на горизонте Аргентину.

Услышав этот рассказ, я сжала зубы и мысленно пообещала Куме-сан, что угощу его лучшим карри на свете.

У меня тоже была масса воспоминаний, связанных с этим соусом. Не могу сосчитать, сколько раз я готовила его для любимого, который не представлял себе жизни без карри.

Когда Кума-сан закончил рубить дрова, мы наскоро пообедали запеченной в духовке лапшой. Я тщательно вымыла собранный дикий виноград, обдала его кипятком и начала готовить бальзамический уксус. Срок вызревания такого уксуса — двенадцать лет. Я зажмурилась, пытаясь вообразить, каким он будет на вкус. Возможно, ничего хорошего не получится; возможно, через двенадцать лет я продолжу стоять на этой кухне, ощущая в душе тот же энтузиазм, что и сегодня. Молясь, чтобы сложилось именно так, я простерилизовала бутылки и осторожно перелила в них будущий уксус.

Настал день открытия моего ресторанчика.

Я вышла из дома, расправив плечи, и устремилась к двери «Улитки». Гермес, которая наконец стала дружелюбна со мной, прохрюкала вслед что-то ободряющее. С самого утра моросил дождик, воздух окутала невесомая дымка. Как подобает улитке, я остановилась и с наслаждением впитывала влагу всей кожей.

Вывеска, на изготовление которой я потратила вчера полдня, блестела в каплях дождя. Она представляла собой спил дерева толщиной около десяти сантиметров. Кума-сан изготовил его по моему заказу, а потом придал ему очертания улитки. Старательно, будто первоклассница, выводя каждую линию, я написала на будущей вывеске слово «Улитка». Ласково погладив ее шершавую поверхность, я вытащила из кармана ключ (он был в единственном экземпляре) и неспешно отперла дверь ресторанчика. Дверь в форме перевернутой буквы U, к которой я еще не успела привыкнуть, скрипнула так задумчиво, точно у нее был собственный разум и голос.