Ито Огава – Ресторанчик «Улитка» (страница 11)

Не знаю, догадался ли он, что я прячусь за шторой, но взгляд его был устремлен именно туда, где я сейчас стояла.

Слезы, уже собравшиеся в уголках моих глаз, потекли по щекам. Но если совсем недавно я плакала от отчаяния и одиночества, то сейчас — от радости и сопричастности.

— Вот бы Синьорита и наша дочка тоже попробовали это блюдо, — вздохнул Кума-сан.

Я заглянула в зеркальце, увидела, с каким восхищением мой друг смотрит на тарелку с остатками карри, и просияла от счастья. Все-таки Куме-сан пришлась по душе моя стряпня. На крыльях успеха я подлетела к плите и начала варить американо. Дело в том, что я обладаю особым навыком, которым втайне немного горжусь: одного взгляда на человека мне достаточно, чтоб понять, любит он чай или кофе и какой именно напиток ему хочется в данный момент. Вероятно, развитию навыка способствовало то, что первые годы жизни в городе я работала кассиром в крупной сети кофеен и перевидала столько клиентов, что научилась предугадывать, кто и что закажет. В девяти случаях из десяти мои прогнозы сбывались.

Кума-сан выпил весь американо до капли. Он поблагодарил меня бесчисленное количество раз и даже положил в карман моего фартука подарок — гриб мацутакэ, после чего вышел за дверь и побрел к своему фургону по дорожке, купавшейся в закатном свете.

Я сунула руку в карман и вытащила мацутакэ. Это был превосходный гриб с еще не раскрывшейся шляпкой. Должно быть, Кума-сан спозаранок сходил за ним в лес. Благородный гриб источал столь чудесный аромат, что я решила насладиться им незамедлительно и приготовила одну часть мацутакэ с рисом, а другую на пару в глиняном горшке.

Пока я хлопотала в кухне, окна запотели от пара, и я не сразу заметила, что закатное небо окуталось нежно-золотистым светом. Казалось, планета погрузилась в гигантскую банку с медом. А у меня в руках не осталось ничего, кроме пустой тарелки из-под гранатового карри.

На следующий день, в районе половины одиннадцатого утра случилось чудо: из города приехали Синьорита с дочкой. Ближе к вечеру Кума-сан заглянул ко мне и принялся взахлеб об этом рассказывать. По-видимому, событие так его взволновало, что он надел сапоги из разных пар. Впрочем, слушая его, я быстро поняла, что не все так радужно, как могло показаться на первый взгляд: Синьорита явилась за кое-какими вещами и, едва их собрала, тотчас вместе с дочерью отправилась в обратный путь, не оставшись даже на чашку чая. Однако Кума-сан сиял от восторга и твердил:

— Она ни за что не вернулась бы, если бы разлюбила меня.

Мне не хотелось омрачать его надежды, и потому я просто слушала и кивала. Неожиданно Кума-сан удивил меня: по его мнению, этим везением он был обязан тому, что накануне съел карри в моем ресторанчике. Я замотала головой и настрочила в ответ, что это не более чем совпадение, однако мой друг только нахваливал неповторимый вкус вчерашнего карри и благодарил меня со слезами на глазах. Пожав мне руку так энергично, что мои пальцы звучно хрустнули, Кума-сан откланялся и пружинящей походкой направился к двери. И хотя мне было понятно, что никакими волшебными свойствами соус не обладал, радость Кумы-сан и его комплименты в адрес моей сгряпни были как бальзам на сердце.

Похоже, вера в чудодейственные свойства блюд моего приготовления так воодушевила Куму-сан, что спустя несколько дней он явился в «Улитку» вместе со своей соседкой, которую в округе называли Метрессой.

Я знала эту даму с детства, однако ни разу с ней не разговаривала, потому что побаивалась. Дело в том, что она круглый год ходила во всем черном. Когда-то эта дама была любовницей одного из самых влиятельных людей в наших краях. Увы, во время одного из визитов к ней мужчина умер. Едва новость об этом дошла до его жены — вернее, уже вдовы, — она немедленно поехала забрать тело. Метресса осталась одна и, по слухам, три дня и три ночи каталась по полу, истерически хохоча. По крайней мере, именно эту версию произошедшего я слышала в баре «Амур», где моя мать, известная любительница сплетен, болтала с завсегдатаями за рюмкой спиртного. И хотя опыт в таких делах у меня отсутствовал, я сразу предположила, что истерический смех был для Метрессы способом пережить случившуюся в ее жизни трагедию.

Смерть любимого мужчины изменила Метрессу. Меньше чем за месяц она словно постарела на десятки лет. Теперь это была угрюмая особа, появлявшаяся на людях исключительно в траурной одежде. Метресса почти не произносила ни слова, хотя прежде была общительной и жизнерадостной. Когда Кума-сан был ребенком, Метресса, отказавшаяся от мысли иметь своих детей, заботилась о нем как о родном сыне. По-видимому, желая как-то отплатить ей за доброту, Кума-сан и привел соседку в мой ресторанчик, надеясь, что здешние блюда вновь «сотворят чудо». Я не стала его разубеждать, тем более что сама искала способ выразить благодарность Метрессе, ведь это она передала мне в дар люстру, которая теперь висела в зале «Улитки».

В назначенный час Метресса, одетая, как всегда, в черное с головы до пят, переступила порог ресторанчика. Похоже, ноги плохо слушались хозяйку, потому что она опиралась на трость и двигалась с превеликим усилием. Глаза Метрессы смотрели в пол, я не могла прочитать выражение на ее лице. Словом, она выглядела точь-в-точь такой, какой я помнила ее с давних пор. Казалось, меня посетила призрачная тень. Было невозможно представить, что эта хмурая старуха когда-то шутила и улыбалась.

Несколькими днями ранее Метресса посетила «Улитку» в сопровождении Кумы-сан. Планировалось, что я задам нужные вопросы и выясню предпочтения будущей гостьи. Однако в разговорчивости мы с ней не уступали друг другу, да и попытки письменного диалога провалились. В результате я так и не узнала, какие блюда она желала бы отведать.

Пришлось составлять меню самой. Сперва я перебирала в уме варианты блюд из даров местной природы — например, кимпира[12] из грибов шиитаке, кунжутный тофу, суп из корнеплодов, тяванмуси и другие фирменные блюда моей бабушки, однако эти идеи я отмела, придя к выводу, что надо сделать ставку не на пользу для души и тела, а на кое-что другое.

После долгих размышлений я разработала меню, каждое блюдо которого выражало те или иные эмоции — гнев и радость, печаль и восторг. Трапеза для Метрессы станет своего рода пробуждением, сочетающим россыпь вкусов и текстур: десерты пусть будут мягкими и ненавязчиво сладкими, а основные блюда — острыми, разжигающими огонь. По моим представлениям, ни одного из выбранных угощений Метресса никогда не пробовала. Я рассчитывала приготовить блюда, благодаря которым каждая клеточка ее организма проснется, точно от звонка будильника, и наполнится жизненной силой.

Вот какое меню у меня получилось:

Коктейль с ликером из киви

Яблоки, выдержанные в рисовой закваске Устрицы с карпаччо из красного морского окуня Суп самгетхан[13] из цельной курицы, тушенной в сётю

Ризотто из риса нового урожая с вяленой икрой Жаркое из ягнятины с соте из лесных грибов с чесноком

Сорбет из юдзу

Тирамису из маскарпоне, подается с ванильным мороженым

Крепкий эспрессо

Я не исключала, что пожилая Метресса проявит консервативность и не одобрит мой выбор блюд. К тому же я собиралась приготовить большие порции, и в рецептах предполагалось изрядное количество молочных продуктов. Однако мне хотелось — возможно, кто-то назвал бы это самонадеянностью — донести до Метрессы мысль, что в мире есть еще очень много того, что ей только предстоит открыть. Я уповала на то, что глаза ее души, долгие годы остававшиеся зажмуренными, снова широко распахнутся.

На подготовку ушло несколько дней. Когда в голову закрадывались сомнения, я повторяла себе, что спокойно съем все блюда сама, если Метрессе они придутся не по вкусу. В день визита я попросила Куму-сан свозить меня с утра пораньше на рыбный рынок, чтобы выбрать устриц и морского окуня для карпаччо. Вернувшись, начинила курицу, зашила ей брюшко и сварила самгетхан, после чего соединила сливки с маскарпоне (оба продукта из молока одной и той же коровы), взбила крем для тирамису и убрала его в холодильник.

Вечером, когда Метресса осторожно села за стол, я протянула ей плед и показала карточку:

«Заканчиваю последние приготовления. Пожалуйста, подождите чуть-чуть».

Ускользнув на кухню, я быстро смешала коктейль из белого вина с ликером из киви, перелила его в изящный бокал «Баккара» и подала в качестве аперитива. Ликер семилетней выдержки, которым со мной поделился Кума-сан, был бесподобен сам по себе, но мне захотелось сделать вкус более тонким, и потому я смешала его с белым вином, произведенным на винодельне неподалеку; нежные фруктовые нотки вина удачно оттеняли яркий вкус ликера. Коктейль переливался янтарными оттенками, точно жидкое золото.

Я еще раз полюбовалась игрой бликов в бокале, в котором, словно в калейдоскопе, отражался свет зажженной в зале люстры. Переведя взгляд на окно, я увидела Куму-сан, который помахал мне рукой и подмигнул. Дождавшись моего кивка, он забрался в фургон и укатил.

Чтобы разжечь аппетит гостьи, вместе с бокалом коктейля я поставила на стол блюдечко с ломтиками квашеного яблока. Для приготовления этой закуски двумя днями ранее я взяла целое яблоко, разрезала его пополам, подсолила и положила в горшок с закваской. Подобно красному вину, квашения становятся менее резкими на вкус, если перед подачей дать им постоять при комнатной температуре, так что закуску я подготовила еще до прихода Метрессы. Солоноватый привкус превратил сладкое яблоко в восхитительное лакомство.