Ито Огава – Ресторанчик «Улитка» (страница 6)
«Большое спасибо».
Он одарил меня улыбкой, которая, казалось, говорила: «Не за что». Затем отвернулся и зашагал обратно по узкой горной тропе. Его широкая спина покачивалась, а левую ногу он подволакивал — она побаливала из-за травмы, которую Кума-сан, по собственному признанию, получил в драке с большим черным медведем.
— Вымочи эти каштаны в сётю[8] — получится отличная примочка для ран и порезов, — громко произнес Кума-сан, обернувшись, и его лицо вновь озарилось такой же широкой улыбкой, как и в тот день, когда он показал мне яманэ.
Выждав немного, я направилась к близлежащему ручью. Поскольку я стригла волосы, не думая и не глядя в зеркало, мне оставалось только гадать, на что сейчас похожа моя прическа. С волнением опустившись на колени у кромки воды, я подалась вперед и увидела коротковолосую молодую женщину, которая уставилась на меня в ответ. Общее впечатление заметно изменилось, но лицо было определенно моим. Я запустила руки в шевелюру и провела вниз, как привыкла делать, когда волосы были длинными, однако пальцы практически сразу соприкоснулись с воздухом. Тем не менее смотрелась я не так уж плохо. Чувствуя себя пушистой и невесомой, точно яичные белки, взбитые для безе, я зачерпнула воды обеими руками и поднесла их ко рту. У воды был все тот же мягкий вкус, что и прежде. Пригладив волосы мокрыми ладонями, я распрямилась и с наслаждением впитала свет, который пританцовывал на дне ручья и просачивался сквозь щели между листьями смоковницы.
Мне захотелось не спеша пройтись по деревне, и вскоре я приблизилась к дороге на автобусную остановку. Тут меня кое-что удивило, даже напугало: каждые несколько минут воздух оглашался пронзительным криком: «А-а-а-а-а!» Насторожив слух, я вычислила, что голоса доносятся со дна долины, над которой расположена платформа для банджи-джампинга.
Продолжая прогулку, я разглядывала богомолов, шоколадную лиану акебию и розовые анемоны. Природа здешних мест оставалась такой же роскошной, что и десять лет назад, чего не скажешь о гостиницах и постоялых дворах — они производили унылое впечатление. Стены обветшали, на ставнях темнели пятна ржавчины, однако, судя по многочисленным тэнугуи[9], висевшим по ту сторону окон, заведения по-прежнему работали.
Я миновала придорожного истукана дзидзо, наряженного в симпатичный фартучек. В импровизированной вазе-бутылке из-под сакэ покачивались пестрые хризантемы, каждый лепесток которых был ярким и полным жизни. Паровые булочки мандзю, оставленные в качестве подношения, радовали взор аккуратной формой и блестящей поверхностью.
Далее мой путь пролегал мимо общественной бани у реки, мимо захудалого стрип-клуба и галереи торговых автоматов. Я разрывалась от двойственных ощущений: с одной стороны, душу щекотала ностальгия, с другой — мне хотелось размозжить эти постройки кулаком.
Перейдя дорогу, я ступила под своды местного пассажа. Его крыша тоже проржавела и местами отслоилась, благодаря чему изнутри стали видны клочки голубого неба. Когда-то это место процветало — здесь находился деловой район курорта с горячими источниками. Несколько десятилетий назад, на волне роста популярности подобных заведений, наша деревня в одночасье обрела широкую известность, и сюда устремились туристы со всей страны. К сожалению, за улучшение транспортной доступности никто не взялся, а большое количество отдыхающих попросту негде было разместить. Качественно удовлетворить спрос не удалось, и интерес к нашим горячим источникам остыл.
Хотя я заглянула в пассаж в середине дня, ставни большинства магазинов были закрыты. Мне вдруг пришла на ум пластмассовая кукла, которой очень дорожила бабушка. Если куклу укладывали на бок, она издавала кроткое «уа» и закрывала глаза, но ее веки никогда не опускались полностью и оставались чуть приоткрытыми, в точности как эти магазинные ставни. И все же, несмотря на то, что торговые заведения выглядели заброшенными, я не сомневалась, что они по-прежнему функционируют.
Я заглядывала в каждый открытый магазинчик и внимательно исследовала ассортимент, не переставая ощущать насыщенный сладкий аромат, долетавший из единственной в наших краях кондитерской, где продавали десерты западной кухни. Наконец я добралась и до нее. В побелевшей от пара витрине, точно музейные экспонаты, красовались саварены и клубничные пирожные. Я тотчас вспомнила, как мать заявлялась домой пьяная и пыталась силой накормить меня пудингом из этой кондитерской, запихивая мне в рот ложку за ложкой, даже если я уже легла спать. Судя по тому, что за прилавком улыбалась незнакомая мне женщина, кондитерской заправляло новое поколение владельцев.
Рядом находился ресторанчик, где подавали свиные отбивные. Теперь он был на замке, а на ставне висело объявление: «Мы закрываемся, но ненадолго. До скорой встречи!» Судя по почерку, объявление нацарапали второпях. Заметив, что в углу выведена прошлогодняя дата, я поняла, что оптимизм рестораторов оказался несколько преждевременным.
Оптика тоже не работала, а в помещении книжного магазина устроили пункт видеопроката. Скользнув взглядом по плакатам с девушками в нижнем белье, я сообразила, что шансы отыскать там мало-мальски приличный фильм стремятся к нулю.
Пожалуй, неизменным остался только торговый автомат «Планируем семью с удовольствием», который стоял на прежнем месте, точно привинченный почтовый ящик. А по диагонали через дорогу находился единственный в деревне супермаркет, где продавались товары первой необходимости. Просто поразительно, что он до сих пор держался на плаву. Мигающие лампочки на вывеске «Супермаркет Ёродзу» придавали ему вид умирающего, подключенного к системе жизнеобеспечения и делающего последние вдохи-выдохи.
Покончив с осмотром, я нисколько не пала духом, а даже приободрилась, потому что стало очевидно: особых проблем с поставками продуктов для ресторанчика не будет.
На террасных полях сияли золотом налитые рисовые колосья, а поскольку деревня располагалась в горах, здесь не знали недостатка в свежих овощах, — их всегда вырастало больше, чем требовалось людям и скоту. В отличие от города, тут незачем было тратиться на установку фильтра или покупку бутилированной воды, — к чему такие сложности, если ничто не мешает в любой момент подойти к источнику и набрать чистой родниковой воды?
По пастбищам гуляли коровы, горные козы и овцы, так что свежего молока было вдоволь, а значит, у меня появлялся шанс попробовать свои силы и в сыроделии. На окраине деревни находились животноводческие фермы, где продавали свежую свинину, курятину и яйца. Далее, поскольку сейчас сезон охоты, я вполне могла обратиться к кому-нибудь из охотников с просьбой продать часть добычи. Кроме того, хотя деревня располагалась в горах, ехать до побережья отсюда недалеко, и свежие морепродукты тоже были в моем распоряжении.
На обратном пути по крутому склону я шла мимо виноградников, из урожая которых производили вполне приличное вино. А из чистой родниковой воды и местного риса мои рациональные земляки делали множество сортов восхитительного сакэ. Несомненно, поблизости должны быть фермы, которые выращивают фрукты и травы. «Похоже, жители деревни сосредоточены исключительно на том, чтобы из года в год выпускать качественные продукты питания!» — удовлетворенно отметила я. Практически все необходимые товары были у меня под рукой, а хорошее оливковое масло и другие специфические ингредиенты я могла спокойно заказать в интернет-магазине — к счастью, моя мать пользовалась интернетом, так что наверняка одолжит мне компьютер за определенную плату.
Итак, я снова обитала в окружении гор, океана, рек и полей, и каждый из этих объектов был кладезем возможностей. С кулинарной точки зрения моя родная деревня оказалась куда более гармоничным местом, чем любой город. Мне сказочно повезло. Все вокруг нашептывало новые идеи, в голове складывались красочные узоры из камешков-марблз. Подняв голову, я заметила, что ровный оранжевый шар солнца, напоминающий желток свежеснесенного яйца, вот-вот спрячется за плавными зелеными холмами. Вплоть до этой минуты я считала красивыми городские закаты, во время которых светило неторопливо опускалось за многоэтажки. Сегодняшний закат в горах был шедевральным. Если бы только все люди в мире могли насладиться подобным зрелищем! Может, тогда они перестали бы раздирать природу на куски во имя собственной выгоды? Посмотрев вниз, я увидела длинную тень, протянувшуюся от моих ног, и сообразила, что из глубины леса вот-вот выползет ночь. Не желая, чтобы тьма поглотила меня, я заторопилась домой по мощенной булыжником дороге, надеясь, что мать уже ушла в свой «Амур».
Укладываясь в кровать, я вдруг осознала, что прободрствовала больше суток. Абсолютно измотанная, я мигом отключилась и спала глубоким сном до тех пор, пока не раздалось совиное уханье. Открыв глаза, я поняла, что забыла задернуть шторы, и сейчас в окне, словно картина в раме, сияла одинокая звезда. Свет был слабым, едва уловимым; казалось, стоит мне кашлянуть, и звезда погаснет.
«У-ху! У-ху!» — не умолкал голос.
Я не сразу узнала дедушку Филина, но в этом не было ничего странного, ведь я не приезжала целых десять лет, так что шансы услышать его вновь стремились к нулю. Однако дедушка Филин все еще жил на белом свете. Я взглянула на часы, и по коже побежали мурашки. Поразительная точность! Он здесь, он жив, он возвещает о приходе полуночи. Я сосчитала, сколько раз он повторит свое «у-ху». Ровно двенадцать, как и прежде. Просто невероятно.