Ито Огава – Ресторанчик «Улитка» (страница 4)

В жестянке также хранилось йо-йо, с которым я часто играла, когда маялась от скуки и не знала, чем себя занять. Я забиралась на любимую смоковницу на холме неподалеку, устраивалась на ветке поудобнее и запускала йо-йо вверх-вниз, вверх-вниз. Третьим хорошо знакомым предметом оказался белый камень с надписью «окан»[2] на одной стороне и нарисованные детской рукой глаза, нос и злобно искривленный рот на другой. Камень служил важным инструментом для. снятия стресса: после того как мать устраивала мне выволочку, я выплескивала раздражение и гнев, швыряя «окан» о бетонный пол.

Компанию этим трем предметам составляли другие, куда менее значимые: крохотная плюшевая панда, золотистая обертка от первой в моей жизни импортной шоколадки, ластик с освежающим сладким запахом, крылышко бабочки, которое я нашла на обочине дороги, кусочек змеиной кожи и раковины от съеденных мной моллюсков и мидий.

Я сидела, держа в руках ворох вещей, которыми так дорожила когда-то. Стоило мне закрыть глаза, и я мгновенно перенеслась в прошлое. Тогда я все делала одна — ела, учила уроки, смотрела телевизор, мылась, ложилась спать. Мама днями и ночами пропадала в баре «Амур», развлекая посетителей и щеголяя в откровенных нарядах. Мне вдруг захотелось поиграть с йо-йо, я встала и смотала веревку, но тут где-то с грохотом распахнулась дверь, что-то белое и круглое вылетело на улицу и рвануло в мою сторону.

Это была свинья! Та самая, со снимков, которые присылала мне мама на Новый год. И сейчас животное шло в атаку, точно разъяренный бык. Не успела я ахнуть, а свинья уже была передо мной. Она оказалась куда крупнее, чем я представляла по фотографиям, и при ближайшем рассмотрении производила весьма грозное впечатление.

Я развернулась и припустила бегом. Свинья отличалась чрезвычайной прыткостью, а поскольку я неслась не разбирая дороги и могла упасть в любую секунду, дистанция между нами неуклонно сокращалась. В какой-то момент у меня слетела туфля, но я не остановилась и продолжила удирать. Каждый раз, когда свиное рыло касалось моих ягодиц, я боялась, что сейчас меня сожрут живьем, ведь свиньи, как известно, всеядны.

Моя одежда выпачкалась в грязи, дыхание сбилось. Я чувствовала, что вот-вот упаду от изнеможения.

Однако я не подозревала, что худшее еще впереди. Мать услышала шум и выбежала из дома с криками: «Воры! Воры!» Поскольку мама обычно работала до глубокой ночи, вероятно, она только-только успела лечь в кровать. Мама была в ночной рубашке с кружевной оторочкой и в черных резиновых сапогах, в руке она держала серп. Похоже, она меня не узнала.

Мчась по полю, постаревшая на десять лет, без всякого макияжа, со своим заостренным лицом она выглядела как мужчина средних лет, сделавший пластическую операцию и вырядившийся в женскую одежду. Когда мама приблизилась, я ощутила приторно-сладкий аромат ее духов, смешанный с запахом влажной земли, и меня замутило.

К счастью, мама не была слепой. В тот миг, когда она уже замахнулась на меня серпом, до нее наконец дошло, кто перед ней.

Налетел ветер, захлестал дождь. В мгновение ока мы промокли до нитки. Мамина грудь, на которой не было бюстгальтера, отчетливо прорисовывалась сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Даже сейчас, спустя столько лет, ее груди оставались такими же великолепными, как высившиеся по соседству Левая и Правая.

Напрочь позабыв, что у меня в корзине лежит кольцо с карточками, я плюхнулась в грязь и вытаращилась на мать. Ее плечи часто поднимались и опускались, клочья белого пара выходили из уголков рта, точно пламя из пасти чудовища. С минуту мы молча пялились друг на друга, потом мама развернулась и пошла к дому. Дойдя до крыльца, она повернула голову и мотнула подбородком. Свинья тотчас засеменила вслед за ней, виляя спиральным хвостиком.

Мой план провалился по всем пунктам. Мне не удалось отыскать тайник матери, зато матери удалось отыскать меня. Мечты о том, как я начну жизнь заново, рухнули в пропасть, в кармане не осталось ни иены. Вариантов, куда податься, тоже не осталось.

Я положила жестянку с сокровищами обратно в яму, забросала ее землей. Нашла туфлю, подхватила горшок и корзину. Стиснув зубы, поплелась к дому, готовясь встретиться с той, что подарила мне жизнь. По рту расползался вкус грязи.

Сбоку от дома я заметила просторный свинарник, которого десять лет назад здесь не было. На двери белела табличка с надписью «Гермес».

Мама одолжила мне свою пижаму, пропитанную все тем же тошнотворным парфюмом. После душа я взяла ручку и пустой с обратной стороны рекламный буклет и, прихлебывая теплый кисловатый растворимый кофе маминого приготовления, записала первую фразу.

Почему-то, вместо того чтобы отвечать мне вслух, мама подключилась к письменному диалогу. Она выводила ответы на том же листке, только ручкой другого цвета. Я поймала себя на мысли, что уже успела забыть, какой у нее красивый почерк, в сто раз лучше моего. Сказывались также усталость и перенапряжение: каждое слово давалось мне с трудом, иероглифы и буквы получались кривыми и напоминали умирающих червей.

Мы пересели за котацу[3] друг напротив друга. Беседа продолжалась на бумаге, ни одна из нас не проронила ни звука. За десять лет между нами воздвиглась такая высокая гора отчуждения, что мне было не видно ее вершины.

Больше часа мы переписывались под шум дождя, который разносился по дому, точно эхо от ударов плетью. Поскольку главная моя проблема состояла в полном отсутствии средств к существованию, я попросила у матери денег в долг, но, как и ожидалось, она ответила категоричным отказом. В то же время она была не настолько черствой, чтобы выгнать родную дочь на улицу, и скрепя сердце согласилась пустить меня домой, но с условием, что я буду заботиться о ее свинье. Разумеется, еду, коммунальные расходы и аренду я должна была оплачивать из своего кармана, а это означало, что мне предстоит искать работу.

К сожалению, дела с трудоустройством в наших краях обстояли плачевно, ведь деревня находилась вдали от мегаполисов. Наверняка даже на работу в фирме, организующей идиотские прыжки с тарзанки, была очередь из желающих.

За невеселыми раздумьями мне вдруг пришла в голову идея: что, если я арендую у матери сарай и открою там ресторанчик? Мы издавна называли постройку на участке сараем, но на самом деле это был дом-образец, который Неокон однажды перевез сюда, закончив очередной проект. Иными словами, сарай представлял собой добротное просторное строение, слишком хорошее, чтобы использовать его только как склад.

Идея показалась мне удачной. К тому же готовка — это все, что я умею, тут уж ничего не попишешь. Оставалось только скрестить пальцы наудачу и верить, что мои навыки найдут применение в этой тихой горной деревне, а я наконец обрету твердую почву под ногами. Предчувствие рвалось из глубины моего тела наружу, словно лава из жерла вулкана.

Я потеряла имущество — мебель, кухонную утварь, личные вещи. Но у меня в распоряжении по-прежнему оставалось мое тело и все бабушкины секреты, все ее рецепты: жареные стебли белокопытника с маринованными сливами; томленый корень лопуха, приправленный уксусом; суши-сет с большим количеством овощей; нежный паровой омлет тяванмуси, подаваемый с наваристым бульоном; молочный пудинг, приготовленный только на белках; паровые булочки кинако с посыпкой из соевой муки, — я ощущала вкус и аромат этих и многих других блюд так ярко, будто они красовались передо мной на столе с пылу с жару.

Опыт работы в различных заведениях — кофейне, баре-идзакая, шашлычной-якитория, ресторане органической кухни, популярном кафе и, наконец, турецком ресторане — отпечатался на моем теле, запечатлелся в крови, плоти и на ногтях, точно годичные кольца на дереве. Меня обобрали до нитки, я осталась без одежды и без защиты. Но умение готовить не украли, и потому я точно знала: сдаваться рано.

Сделав глубокий вдох, я нацарапала вопрос и робко протянула листок матери.

«Мама, если я обещаю работать усердно и прилагать все усилия, ты позволишь мне арендовать сарай и открыть там ресторанчик? Пожалуйста…»

Я положила обе ладони на татами и сделала глубокий уважительный поклон.

«Хорошо. Но обещай, что не сдашься на полпути. Ты должна довести дело до конца».

Внимательно проследив за выражением моего лица, мама протяжно зевнула, поднялась и пошла спать.

Итак, у меня будет свой ресторанчик. Мама одолжила мне денег, однако под такой грабительский процент, что кредитные компании лопнули бы от зависти. Это нисколько не обескуражило меня, ведь я много лет мечтала о собственном заведении. Боль от утраты всего, что еще недавно составляло для меня смысл жизни, была нестерпимой, но она же стала катализатором, побудившим сделать большой прыжок вперед. Прыжок, о котором я не осмелилась бы даже помыслить буквально сутки назад.

Впервые за долгое время я направилась в свою комнату, ожидая увидеть, что там все переделали. К моему удивлению, вещи лежали на тех же местах, где я оставила их перед отъездом. Выдвинув ящик шкафа, я достала бордовый спортивный костюм с белыми полосами по бокам и тотчас переоделась. Хотя костюм был тесноват, меня порадовало, что я смогла влезть в него спустя десять лет.