Итан Кросс – Пастух (страница 27)
Он осторожно приблизился к дому, подумав, что сторожевую собаку уже могли на ночь спустить с цепи. Подошел к входной двери и позвонил. Изнутри донесся легкий шум: обитатели дома собирались выяснить, что за незваный гость к ним явился.
Дверь открыл крупного телосложения мужчина лет пятидесяти или чуть больше. У него были темно-русые с проседью волосы, коротко стриженная бородка и очки, низко сидевшие на носу. Крепко сбитый, он все же выглядел интеллигентным — человеком, которого легко представить сидящим с книгой в старинном кресле у камина. Его внешность полностью соответствовала архитектуре дома.
Мужчина оглядел Маркуса при свете горевшего на крыльце фонаря и сказал:
— Добрый вечер. Могу я чем-нибудь помочь, сынок?
По выражению глаз хозяина Маркус понял, что человек он осторожный, но гостеприимный.
— Думаю, что можете, — ответил он. — Мне очень неловко обращаться за помощью в столь поздний час, но другого выхода у меня нет.
Мужчина заметил глубокий порез на лбу Маркуса, полученный при аварии.
— Боже мой, сынок. Ты попал в автокатастрофу? Ты ранен? Хочешь, чтобы я вызвал скорую помощь?
— Нет, сэр. Хотя спасибо за предложение. На самом деле я даже не знаю, как все объяснить. Это очень длинная история.
На лице мужчины появилось отеческое выражение.
— Почему бы тебе не начать с самого начала, закончить объяснением, как ты оказался у меня на пороге, и при этом быть предельно честным?
Маркусу хотелось поделиться с кем-то тем, что он узнал, все равно с кем. Ему нужно было разделить навалившееся на него бремя, но он понимал, что, сделав это, подвергнет другого человека такой же опасности, какая угрожала ему самому.
— Простите. У меня очень мало времени, к тому же чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас.
Ему показалось, что мужчину обидел его ответ.
— Чепуха, сынок. Никогда не стоит предпочитать невежество знанию. И неважно, какой ценой достается знание. Апатия и нежелание знать правду — цепи, которые держат нас и делают узниками в собственном сознании. Только истина по-настоящему освобождает. Если мы…
Из глубины дома донесся женский голос:
— Ты читаешь проповедь или действительно хочешь помочь в этой твоей странной манере?
— Я знаю, что делаю, — отозвался мужчина. — Есть в тебе что-то такое, сынок. Что-то в твоих глазах, я полагаю. Я хорошо разбираюсь в людях и сразу могу сказать, что ты хороший человек.
С самого начала правая рука хозяина дома была скрыта в кармане свитера с капюшоном. Но теперь он вынул ее и показал, что сжимал в ней угрожающего вида черный девятимиллиметровый пистолет — с того самого момента, как открыл входную дверь. Маркус узнал оружие. Его обойма вмещала шестнадцать патронов.
— Я впущу тебя в дом, но, уж извини, пока буду держать оружие при себе. И если только замечу лукавство в твоих глазах, мы оба узнаем, хорошо ли я умею им пользоваться.
Маркусу он уже начинал нравиться.
— Справедливо, — согласился он.
Впустив гостя в дом, мужчина отвел его в кухню и усадил за стол, а жена хозяина принесла ему стакан воды. Маркус залпом осушил стакан — до этого момента он даже не подозревал, насколько сильно хочет пить. Потом рассказал свою историю, стараясь сдержать слово и быть предельно честным. Просто поделившись с ними, Маркус почувствовал облечение и словно ожил.
Мужчина — как позже узнал Маркус, бывший учитель английского языка по имени Аллен Брубейкер — и его жена Лорен слушали гостя с напряженным вниманием. И хотя он заметил несколько скептических взглядов, которыми обменялись супруги, чувствовалось, что они ему верят. Когда Маркус закончил, Аллен откинулся на спинку стула.
— Ничего себе история, мистер Уильямс. Но я тебе верю. До меня доходили кое-какие слухи, и у меня возникли собственные подозрения. Если честно, большинство из жителей округи знают, что здесь что-то происходит. И дело не только в том, что шериф прикончил несколько преступников. Здесь что-то гораздо более серьезное. Но мы старались этого не замечать — наверное, из-за страха. — Аллен покачал головой. — И, быть может, мы оставались слепы так долго, что перестали даже пытаться увидеть. Или видим только то, что хотим. Не знаю. Но я слышал, что шериф и его люди затыкают рты таким, как мы, чтобы сохранить свои секреты. Может, ты был прав, когда сказал, что нам лучше ничего не знать? Может, мы вкусили от древа познания и теперь нас изгонят из рая? И все же, как сказал Эдмунд Берк[8], «для торжества зла достаточно, чтобы хорошие люди бездействовали». А я не из тех, кто стоит в стороне и ничего не предпринимает.
Аллен повернулся к жене.
— Разбуди детей, Лорен. Мы отправляемся на небольшую автомобильную прогулку.
Глава 24
Акерман положил револьвер на стол. Алиса Ричардс с ужасом посмотрела на перепуганных детей, но постаралась безмолвно внушить им, что все будет хорошо. Однако ей, увы, не удалось скрыть свой собственный страх. Оружие, с которым она совсем недавно связывала надежды на спасение, теперь могло стать инструментом их убийства. Она уже не знала, чего боялась больше: быть просто застреленной или стать невольной участницей непонятной и извращенной игры. Сдерживая слезы, она спросила:
— Чего вы от нас хотите?
— Я же сказал, — ответил Акерман. — Я хочу сыграть. Если ты будешь строго следовать моим правилам и не попытаешься меня обмануть, я позволю тебе и детям увидеть рассвет нового дня. Но если нарушишь хоть одно правило… — Акерман достал из-под стола другую руку, в которой держал большой нож. Затем положил нож на стол рядом с револьвером. — Так ты согласна на мои условия?
— А разве у меня есть выбор? — Ей хотелось плюнуть ему в лицо, но она понимала, что от этого не будет никакого толку. Она предпочла бы плеснуть ему в лицо кипятком, или поджечь на нем одежду, или сбить его машиной. Но ей придется сыграть в его игру. Она сделает все необходимое, чтобы спасти детей.
Акерман кивнул.
— Выбор есть всегда, но я полагаю, что тебе едва ли понравятся другие варианты. Игра — моя версия русской рулетки. Уверен, ты о ней слышала. Правила такие. В револьвере будет только один патрон. Я заряжу его в барабан, а барабан раскручу. Затем мы по очереди станем спускать курок, приставив ствол к голове. Когда очередь дойдет до детей, ты направишь на них ствол и нажмешь на спуск. Мы продолжим делать это до тех пор, пока один из нас не погибнет. Трое оставшихся игроков останутся в живых. Если тебе или одному из детей не повезет, я отпущу оставшихся. В любом случае, если ты будешь соблюдать правила, как минимум два члена твоей семьи переживут эту ночь. К тому же шансы один к четырем, что пулю схлопочу я.
Алиса слышала слова, которые произносил этот человек, но пребывала в полнейшем шоке от их смысла. Он не собирался убивать ее или детей. Он хотел, чтобы они убили себя сами.
— Вы сумасшедший, и наступит день, когда вы за все заплатите! Гореть вам в аду.
На этот раз она все-таки плюнула в него, и хотя это был жалкий жест с ее стороны, она почувствовала себя чуть лучше.
Акерман стер плевок с лица и сказал:
— Возможно, ты права. И, вероятно, я скоро это узнаю. В любом случае ты сыграешь в мою игру. Ты согласна с правилами?
— Да.
— Отлично. Начнем.
Акерман взял револьвер, и хотя держал его ниже поверхности стола, так что Алиса не могла его видеть, она заметила, как он достал из кармана один патрон и поднес его к оружию. От пугающего звука вращающегося барабана у нее появилось чувство, что она умерла еще там, в коридоре, а теперь стала участницей какого-то популярного в аду игрового шоу. Может, Лукас был прав, когда сказал, что к нему в комнату проникло призрачное чудовище? Может, Акерман был не просто сумасшедшим, а самим злом во плоти, ожившим монстром, являвшимся людям по ночам?
Акерман подтолкнул оружие по поверхности стола, и оно остановилось точно напротив нее.
— Твой ход первый, — сказал он.
Алиса задрожала всем телом. Ей представился шанс, и она знала, что другого не будет. Нужно действовать. Она протянула руку и несколько секунд смотрела на револьвер, прежде чем его взять. От него исходило необъяснимое сияние, что было, по всей видимости, последствием полученного ею удара по голове.
Она нажала на спуск. Нажимала на него снова и снова. Повторила это движение в быстрой последовательности и почувствовала нахлынувшую волну беспомощности, когда поняла, что револьвер не заряжен. Он знал, как она поступит. И теперь она нарушила правила.
Акерман поднялся из-за стола, небрежной походкой прошел к его противоположному концу, где в шоке и отчаянии сидела Алиса, протянул руку и забрал у нее револьвер, а потом ударил по лицу тыльной стороной ладони. От удара шок у нее прошел, но его сменил гораздо более ощутимый страх.
Он вернулся на свое место за столом, вздохнул, протянул руку и взял нож.