Итан Кросс – Пастух (страница 13)
— Да, сэр. Ваш помощник позаботился об этом.
Шериф поднялся с кресла.
— Хорошо, но если тебе что-то понадобится, просто сообщи мне об этом. Вероятно, мы сможем пообщаться позже, а сейчас мне необходимо вернуться к работе. — Шериф протянул Маркусу руку, и тот пожал ее. — Спасибо, что заглянул ко мне.
Маркус встал и направился к двери. Когда он уже был готов перешагнуть порог кабинета, шериф сказал:
— И еще одно, Маркус. Только попробуй разбить сердце моей маленькой дочурке!
Глава 6
Мэгги вымыла руки с мылом. За последние тридцать минут она повторила эту процедуру пять раз, что превышало ее обычную норму. Она не боялась бактерий или грязи. Просто у нее возникала потребность мыть руки и быть уверенной, что все вещи находятся на своих местах. Она подумала, что ее преподаватели психологии объяснили бы такое поведение небольшим дисбалансом серотонина в ее мозгу, но она никогда не пыталась лечиться. Подобные импульсы никак не влияли на ее повседневную жизнь. Она умела подавлять их, но всегда замечала, что они — особенно желание вымыть руки — усиливались, когда она нервничала.
Мэгги вытерла руки и уставилась на свое отражение в зеркале. Потом глубоко вздохнула и помыла руки в шестой раз.
Она вышла из ванной комнаты при «Магнолии» и направилась в кухню. Там она застала Алексея, владельца булочной и пекарни, который готовил лапшу на ужин ей и Маркусу. Двое малышей, мальчик и девочка, крутились у него под ногами, то и дело принимаясь стучать по кастрюлям и сковородкам.
— Мои милые матрешки, уймитесь, пожалуйста. Ваша мама дала вам газировки, прежде чем уйти? — И Алексей негромко пробормотал что-то еще по-русски.
Мэгги улыбнулась.
— Хочешь, я избавлю тебя от них? Развяжу тебе руки?
— Что значит «развяжу тебе руки»? — Он погладил ладонью свою лысую макушку. — Я уже все приготовил. А тебе самой разве не нужно подготовиться?
— Я готова как нельзя лучше, — ответила она с легкой дрожью в голосе.
Алексей отставил машинку для приготовления лапши и поднял брови.
— Нервничаешь?
— Не очень.
— Дай-ка я посмотрю на твои руки.
Мэгги закатила глаза, но все же вытянула руки перед собой. Алексей провел пальцами по ее коже и понюхал ладони.
— Сколько раз ты их мыла за последний час?
— Я в полном порядке. На самом деле я не так уж и нервничаю.
— Мэгги, ты вся трясешься. Если ты не нервничаешь, то я — президент Соединенных Штатов. Успокойся, возьми себя в руки. Просто будь сама собой. И этому парню не останется ничего другого, кроме как влюбиться в тебя по уши.
Свидание не было единственной причиной ее нервозности, но она не могла поделиться этим с Алексеем.
— Спасибо, мистер президент, но со мной все хорошо, правда. — Она посмотрела вниз, на детей, по-прежнему возившихся у его ног. — Я заберу малышню наверх. Надеюсь, они помогут мне провести небольшой эксперимент. А ты сконцентрируйся на приготовлении ужина.
— Как прикажете, моя дорогая Магд…
Она прижала палец к его губам.
— Не нужно мне было тебе рассказывать. Пойдемте со мной, ребятки. — Она взяла детей за руки и повела к выходу из кухни.
Алексей усмехнулся.
— Мне кажется, это красивое имя.
Но она ничего ему не ответила.
Маркус поднимался по лестнице нарочито медленными, размеренными шагами. Прошло уже достаточно много времени с его последнего настоящего свидания — или, по крайней мере, такого, когда ему были небезразличны его последствия. Он совершенно забыл о бабочках, хотя знал, что многие люди чувствуют трепыхание их крылышек в животе в моменты нетерпеливого и взволнованного ожидания, — его же бабочки обладали крылышками острыми, как лезвие бритвы.
Услышав шаги, Маркус посмотрел вверх, но лицо, которое он увидел, не принадлежало человеку, которого он предполагал встретить. Ему навстречу с улыбкой шел Эндрю Гаррисон, владелец местного агентства недвижимости.
— Добрый день. Маркус, если не ошибаюсь?
Он уже встречался с Гаррисоном, когда забирал ключи от ранчо, и тот держался довольно сердечно, но было в его глазах нечто, не вполне соответствовавшее его манере, — излишне пристальный взгляд. Голову Гаррисона украшали светлые, песочного оттенка волосы, он обладал стройным атлетическим телосложением. Интересный мужчина. Маркус ощутил укол ревности и легкое подозрение, увидев Гаррисона спускавшимся по ступенькам от Мэгги, но поспешно отогнал эти эмоции, поскольку у него не было ни права, ни оснований их испытывать.
— Совершенно верно, — ответил он.
— Я слышал о том, что случилось вчера вечером. Не стоит ни о чем беспокоиться. Когда я только переехал сюда, Глен и мне пытался осложнить жизнь. Но, как сами понимаете, большинство здешних обитателей совсем не похожи на него.
— Вы нездешний, насколько я понимаю?
— Да, я работаю здесь всего пару месяцев. Прекрасное место. Пусть мои комиссионные не столь велики, как в большом городе, но и стоимость жизни здесь ниже, так что одно уравновешивает другое.
Когда они встретились на лестнице, Маркус поборол в себе желание занять на ступеньках как можно больше места. Он распознал в этом инстинкт доминирования, сохранившийся с более примитивного этапа развития человечества. Он всегда старался преодолевать подобные позывы, поэтому предоставил Гаррисону три четверти лестничного пространства.
— Прошу прощения. Хорошего вам вечера, — сказал Гаррисон, проскальзывая мимо него.
Маркус кивнул и продолжил подъем. Постучал в дверь квартиры Мэгги, и она пригласила его войти. Когда он вошел, ее голос донесся откуда-то из холла:
— Присаживайся. Я буду готова через секунду.
Он направился к дивану, на ходу разглядывая квартиру. Изучая обстановку, Маркус пытался не использовать против хозяйки свой аналитический ум, но ничего не мог с собой поделать. Инстинкты полицейского все еще были сильны в нем, и он почувствовал: что-то здесь не так. Уже через мгновение он понял, что именно. Ему бросилось в глаза не то, что присутствовало в обстановке, а то, чего в ней не было.
Он заглянул в кухню и в коридор, где обнаружил то же самое. Нигде не было видно ни одной фотографии — никаких семейных портретов, никаких памятных снимков пикников или солнечных дней на пляже. Жилое пространство было со вкусом декорировано, но казалось холодным и отстраненным.
Еще он заметил отсутствие пыли. После более близкого осмотра он пришел к выводу, что любой уголок жилища Мэгги с легкостью выдержит проверку белой перчаткой. Более того, каждую картину или предмет отличала безукоризненная симметрия. Ничто не висело и не стояло криво. Все было превосходно сбалансировано.
Впрочем, это еще ничего не значило. Он даже не видел еще всей квартиры, но тем не менее этот фрагмент мозаики отложился у него в памяти. Каждое расследование состояло из подобных фрагментов. Он закрыл глаза и мысленно отругал себя.
Когда же его глаза открылись, он отпрыгнул назад от неожиданности и изумления. Двое маленьких детей стояли всего в футе от него и смотрели снизу вверх широко открытыми любопытными глазенками.
— Вы смотрели «Мама Лоуд»? — спросил мальчик.
Маркус быстро заморгал.
— Я… Нет, не думаю.
— Я тоже, но очень хочу посмотреть. Дедушка обещал меня сводить.
Маркус поинтересовался:
— Что такое «Мама Лоуд»?
— Ну, знаете, там еще Дэви Крокетт убил медведя, когда ему исполнилось всего три года.
Маркус рассмеялся, но мальчик не видел в этом ничего смешного.
— Ты хотел сказать «Аламо»[3].
— А я так и сказал: «Мама Лоуд».
Маркус присел на корточки и протянул мальчугану руку.
— Меня зовут Маркус. А тебя?
Ребенок пожал его руку так, словно они только что заключили сделку.
— Я — Алекс, а это моя младшая сестра Эбигейл. Вы знаете, почему акулы не могут спать?
— Я… Нет…
Мэгги снова помыла руки. Она уже давно была готова к встрече, но решила провести небольшой эксперимент. Ей всегда казалось, что дети наиболее точно угадывают характер человека, а реакция на них мужчины дает возможность лучше судить о его личности. Она посмотрела на часы. Прошло уже пять минут с тех пор, как она выслала вперед свое «войско», и ей казалось, что Маркус уже прошел достаточную проверку.
Подойдя к гостиной, Мэгги не услышала топота и криков двух гиперактивных детей. Стояла полная тишина. Она выглянула из-за угла и увидела, что Маркус сидит на диване, а малыши расположились у него на коленях и с восторженным вниманием слушают то, что он вещает им странным горловым голосом. Он сейчас больше напоминал Йоду, чем персонажа «Улицы Сезам», но за одну только эту попытку Мэгги готова была поставить ему пять с плюсом.
— Я — очаровательный мохнатый Гровер, чудище, которое появляется в конце этой книги. А вы меня боитесь. Вам очень-очень СТРАШНО! Хотя я все время твержу вам, что бояться нечего… О, мне так стыдно! На этом конец.