Итан Блэк – Мертвые незнакомцы (страница 66)
– Я же велел тебе уходить!
В это мгновение Воорту кажется, что ему никогда не остановить Фрэнка Грина. Даже все собравшиеся на площади полицейские – довольно внушительное воинство – кажутся слабыми и неумелыми: что-то кричат в рации, такие же беспомощные, как стада туристов, пытающихся, уткнувшись в карту, отыскать дорогу в незнакомом месте.
– Ты что, смерти ищешь? – накидывается Воорт на Джилл. – Раздвинутые шторы. А теперь не смогла просто уйти. Я же сказал тебе уходить!
Теперь и от ее лица отливает кровь, морозное дыхание становится прерывистым. Но тут Джилл осознает, что их окружают только полицейские, и гнев сменяется удивлением.
– Я… я думала, это просто оттого, что тут Микки.
При виде ее растерянности Воорт вспоминает слова, услышанные год назад на лекции о терроризме: «Террорист восстанавливает вас против тех, кого вы любите. Ему надо запугать вас. Запугать настолько, чтобы вы перевернули жизнь вверх дном».
Он заставляет себя успокоиться и слышит мягкий голос Джилл:
– Ты боялся, что я могу пострадать.
И все же от нее надо избавиться. На этот раз Воорт все делает правильно. Отводит ее в сторону, чтобы их никто не услышал. Надо убедить ее уйти, используя чувства, а не факты, искренность, а не информацию.
– Встретимся в половине первого. В «Веронике».
– Ты ведь не хотел кричать на меня, правда?
– Дело совсем не в тебе. Давай договоримся: ты сейчас уйдешь, а я не буду врываться к тебе во время операции с вопросом, как идут дела.
– Я не оперирую больных, – фыркает Джилл. – Применяю антибиотики. Но я подумаю, что ты должен будешь сделать.
Эта идея долга, который еще надо заплатить, похоже, нравится ей. Есть в этом какое-то кокетство.
Джилл целует его в щеку. Губы пересохли от холода, и она дрожит, несмотря на браваду.
– У тебя сильные руки, – говорит она, потирая плечо.
Уходит. Воорт, на этот раз наблюдающий за одинокой фигуркой вместо того, чтобы принять ее уход на веру, чувствует в душе трепет, похожий на любовь. Красавица, покидающая возлюбленного, может выглядеть грозной, трогательной или недостижимо прекрасной и далекой. Она может сделать так, что краткое прощание покажется долгим. Но Джилл выглядит уязвимой, несмотря на крутой черный прикид; одинокая женщина, растворяющаяся в узких каньонах улиц. Желанная добыча для хищников. Кровь среди камней.
Воорт замечает одинокую фигуру в окне административного здания – залитый светом силуэт. Человек у окна смотрит на идущую внизу Джилл.
«Это кто-то из наших детективов?»
Воорт просит патрульную машину проехать по Дуэйн-стрит, где должна идти Джилл. До «Вероники» десять минут пешком в сторону Гудзона.
Выясняется, что человек в окне – из ФБР.
Через десять минут появляется информация: в фургоне оказался подвыпивший турист из штата Мэн. На тротуар он залез, чтобы полюбоваться ярко освещенным муниципальным зданием.
– Дома мы паркуемся на газонах. Я решил, что не стрясется ничего страшного, если заехать на площадь. А потом ко мне кинулся какой-то тип с пистолетом, – рассказывает он остановившим его полицейским.
В одиннадцать пятьдесят Воорт находится на командном пункте, когда рации взрываются шквалом сообщений. Еще один фургон был замечен возле Хьюстон-стрит; двигается на юг.
Но после примерно двухсот таких обнаружений с момента начала наблюдения подобные сообщения уже не вызывают тревоги – только умеренный интерес, с которым присутствующие слушают доклады копов, приказывающих фургону остановиться на перекрестке Принс-стрит и Бродвея, и второй команды, остановившейся в пятидесяти футах от фургона.
– Полицейские у окон. Качают головами. Это не он.
В одиннадцать пятьдесят пять с вертолета докладывают о фургоне, двигающемся на юг по федеральной магистрали со стороны въезда на Хьюстон-стрит по направлению к мэрии. Еще один фургон едет по федеральной магистрали на север, им навстречу.
Оба фургона едут по мосту в Бруклин.
К этому времени командный пункт завален мусором: бутылками из-под «коки» на столе, коробками из-под пиццы в мусорных корзинах, контейнером с блюдами китайской кухни возле компьютеров, обертками шоколадных батончиков возле микрофонов. Пахнет духами, одеколоном и потной одеждой.
– Был такой коп по фамилии Мерфи, – говорит Аддоницио. Последний час он не встает со складного стального стула. – Если Мерфи приказывали искать красный «фольксваген», он в тот день видел только красные «фольксвагены». Если ему говорили про зеленый «студебекер», пурпурный «метрополитен» или двухцветный «шевроле» с каким-нибудь зеленым чудовищем за рулем, ему именно они и попадались. Знаете, чем этот Мерфи прославился? В честь него назвали закон Мерфи.
Одиннадцать пятьдесят девять.
– Ну, сегодня он определенно не появится, – предсказывает детектив по фамилии Пэрди, бойкая брюнетка из Стейтен-Айленда, всю ночь расчесывавшая шелковистые волосы.
– Может, он уехал в Гонолулу, – хмыкает Микки. – Я бы и сам не прочь.
– Ну что же, мальчики и девочки, полночь. Похоже, полковник Шеска был прав насчет…
И тут оживает рация. Голос агента ФБР с мягким алабамским выговором:
– У меня голубой фургон «форд» с красно-белым… массачусетский номер… выезжает на Манхэттен из туннеля Бруклин-Бэттери.
Воорт вспоминает агента, которого запомнил по вопросам на вчерашнем инструктаже: высокую большеглазую брюнетку, выпускницу Йельского университета, заявившуюся на совещание с ракеткой для сквоша и портфелем. Ее наблюдательный пункт в шестиэтажном здании юридической фирмы на Гринвич-стрит, откуда открывается великолепный вид на вестсайдское шоссе.
Она спокойна, как пилот истребителя «фантом», наблюдающий за приближением вражеских МиГов.
– Вижу погнутый задний бампер. Наклейки на бампере есть, но разобрать их не могу. Он поддает газу! Поворачивает на восток, на Парк…
Детектив Пэрди откладывает расческу.
– К нам.
Джек Лопес делает два шага к радисту, хмурится. Воорт и Микки бегут к двери.
Нет никакого резона оставаться здесь. На часах полночь, и если это тот фургон, рисунок Фрэнка Грина лишь так может обрести смысл.
За спиной они слышат крики из рации:
– Он проскакивает красный! Увеличивает скорость.
Они перепрыгивают через две ступеньки, из раций доносится треск, куртки остались на командном пункте. Если фургон будет так и дальше мчаться, он окажется на площади раньше их.
На Парк-стрит фургон не останавливается по приказу преследующей полицейской машины.
– Так Шеска сказал, что Грин не появится до завтра, да? – выдыхает Микки.
Воорт представляет себе, как кризисные команды лезут в «сломанные» грузовики за оружием, целятся с крыш, не стреляя пока на случай, если водитель окажется невезучим лихачом или пьяницей – просто человеком, оказавшимся в неподходящем месте в неподходящее время, нарушившим неподходящие законы.
На командном пункте рации будут стрекотать, как автоматы.
– Водитель в машине один! Белый мужчина.
Воорт вынимает пистолет. В лицо бьет ветер.
Завывают сирены.
Запыхавшийся Микки хрипит:
– Тебе не кажется странным бежать к бомбе?
Впереди копы и агенты выстроились в стрелковую цепь под аркой муниципального здания. Воорт присоединяется к ним в том месте, где они прячутся за полицейскими машинами, приготовившись к атаке.
– Вот он!
А фургон, когда Воорт видит его за квартал, взлетает в воздух, попав на ухаб. С грохотом обрушивается на дорогу. Потом, словно при оптической иллюзии, кажется, заваливается вперед, выправляется, и у Воорта мелькает мысль: «Он начинает взрываться», но вместо огня он видит дым из-под колес, и фургон сносит куда-то вбок.
Взрыва нет. Водитель заметил вооруженных людей. И ударил по тормозам, одновременно пытаясь повернуть, сманеврировать. Машину словно тянет в разные стороны: вбок от нажатого тормоза, вперед по инерции, вверх из-за тормозного усилия.
«Сдавайся! – мысленно кричит ему Воорт. – Сдавайся! Подними руки! Ты же увидел нас. Сдавайся!»
Повсюду сирены.
Фургон, остановившись, изрыгает черный дым выхлопа. В свете фонарей он кажется живым. Приподнимается и опускается, переводит дыхание, решает, что делать.
Воорт и Микки могут только следовать за первым броском людей в кевларовых жилетах и шлемах из взрывотехнического отдела.
Воорт знает, что не должен приближаться, но не может ничего с собой поделать. Кроме того, дверца фургона открывается.
Вылезающий человек пронзительно вопит, так что ужас в его голосе не заглушить даже сиренам: