Итало Кальвино – Замок скрестившихся судеб (страница 3)

— Душу! — стало быть, ответил Мефистофель, — что не может быть представлено иначе, нежели фигурою Психеи, девушки, несущей свет во мраке, как показывает Аркан Звезда. Явленную далее Пятерку Чаш можно было понимать и как алхимическую тайну, открытую Нечистым Фаусту, и как тост по случаю заключения договора, и как колокола, заслышав звон которых обратился в бегство гость из преисподней. Но можно было также счесть это высказыванием о душе и теле как вместилище души. (Одна из чаш была нарисована на карте поперек, — как видно, в знак того, что она пуста.)

— Душу? — мог переспросить наш Фауст. — Ну а если у меня ее нет?

Но, вероятно, Мефистофель старался не ради одной души.

— Из золота ты сможешь воздвигнуть целый город, — отвечал он Фаусту. — И дашь мне душу всего города.

— Что ж, по рукам.

После чего, наверно, Окаянный исчез, довольно хмыкнув и еле удержав себя от радостного вопля: завсегдатай колоколен, привыкший озирать, устроившись на водостоке, вереницы крыш, он знал, что души городов вещественнее и долговечнее всех вместе взятых душ их жителей.

Дальше требовалось дать толкование Колесу Фортуны, одному из самых сложных образов таро. Оно могло обозначать всего лишь, что Фортуна повернулась к Фаусту лицом, но такое объяснение казалось чересчур простым в сравнении с манерой повествования алхимика — неизменно лаконичной и иносказательной. Разумно было допустить, что доктор, овладевший дьявольским секретом, замыслил грандиозный план: превратить все, что возможно, в золото. Тогда представленное на Десятой карте Старшего Аркана колесо в буквальном смысле — действующий механизм Большой Мельницы по Производству Золота, гигантское устройство для возведения Метрополии Целиком из Драгоценного Металла, и человеческие существа разного возраста, которые толкают колесо или в нем вертятся, обозначают множество людей, собравшихся для осуществления этого плана и посвящавших годы своей жизни обеспечению круглосуточной работы механизма. Такое толкование не разъясняло смысла всех подробностей миниатюры (например, что означают украшающие некоторых из вертевшихся звериные хвосты и уши), но давало основание трактовать последующие Чаши и Динарии как Царство Роскоши, в которой утопает население Золотого Города. (Два ряда желтых кружков, возможно, означали купола, венчающие золотые небоскребы, выстроенные вдоль улиц Метрополии.)

Но когда ж Рогатый Коммерсант получит оговоренную плату? Две карты, завершившие эту историю, уже лежали на столе, положенные прежде белокурым щеголем: Воздержанность и Два Меча. У ворот Золотого Города вооруженная охрана преграждала путь любому, кто хотел войти, чтоб не пустить туда Парнокопытного Дельца, в каком бы он обличье ни явился. Даже если приближалась простая девушка — как та, что на последней карте, — стража ей приказывала:

— Стой! Ни с места!

— Вы напрасно закрываете ворота, — такого ответа можно было ждать от девушки с кувшином, — я и так не собираюсь входить в город, состоящий из застывшего металла. Мы, привыкшие к текучему, бываем лишь в подвижных, перемешивающихся средах.

Кто она — водная нимфа? Или королева воздушных Эльфов? Или ангел огня, бушующего в центре нашего земного шара? (Звериные приметы у людей на Колесе Фортуны, вероятно, — только первый шаг на пути от человека вспять к растениям и минералам.)

— Ты опасаешься, что наши души заполучит Дьявол? — видимо, спросили горожане.

— Нет, что нечего вам будет предложить ему.

Повесть об окаянной невесте

Я не знаю, многие ли из нас могли расшифровать эту историю, не запутавшись в обилии Динариев и Чаш, выскакивавших именно тогда, когда нам более всего хотелось ясной иллюстрации событий. Рассказчик вел повествование не слишком связно — может, потому, что от природы тяготел скорей к абстрактным построениям, нежели к наглядным образам. В общем, некоторые из нас, случалось, отвлекались или задерживались на каком-то сочетании карт и упускали нить рассказа.

К примеру, воин с грустным взором заинтересовался очень похожим на него Пажом Мечей и Шестью Посохами, к коим присоединил он Семь Динариев и Звезду, будто намереваясь строить свою вертикаль.

Может быть, ему, солдату, заблудившемуся в чаще, эти карты напомнили, как он, идя на свет мерцавших огоньков, вышел на поляну, где пред ним предстала дева, бледная, как свет звезды, бродившая в ночи с распущенными волосами и в одной рубашке, высоко держа зажженную свечу.

Так или иначе, воин непреклонно строил свой столбец, куда добавились две карты Мечей, Семерка с Королевой, — сочетание, вообще непросто поддающееся толкованию и здесь, наверно, требовавшее слов вроде:

— Благородный рыцарь, умоляю, отдай мне свое снаряжение и оружие! — (На миниатюре Королева Мечей представлена в доспехах — в браслетах, налокотниках, железных наручах, виднеющихся из-под белоснежных шелковых расшитых рукавов.) — Я легкомысленно пообещала принадлежать тому, о чьих объятиях мне теперь невыносимо даже думать, и сегодня ночью он станет требовать, чтоб я сдержала обещание! Я чувствую, он уже близко! Но если я буду в доспехах, он до меня не доберется! Ах, защити бедную девушку!

В том, что воин сразу согласился, не было сомнений. Облачившись в его снаряжение, простушка превратилась в королеву турнира, стала важничать и в то же время ластиться, как кошка. Чувственная улыбка озарила ее бледное лицо.

В картах, следовавших дальше, разобраться тоже было нелегко: Двойка Чаш (знак распутья, выбор?), Восьмерка Динариев (сокрытое сокровище?), Шестерка Чаш (праздник влюбленных?).

— Я хочу отблагодарить тебя, — сказала, видно, дева. — Выбирай награду: я могла бы одарить тебя богатством или…

— Или?

— …даровать тебе себя.

Воин постучал по Чашам: выбрал он любовь. Дальше нам пришлось напрячь свое воображение: воин был уже раздет, девица расстегнула только что надетую броню, и он, просунув руку между бронзовых пластин, коснулся тугой и нежной девичьей груди, пробрался под железо поножей к теплому бедру…

Солдат был человеком сдержанным, стыдливым и не стал вдаваться в частности, лишь с томным видом рядом с Чашами положил другую карту, золото Динариев, как будто восклицая:

— Словно в Рай попал…

Фигура, появившаяся следом, подтверждала представление о Преддверии Рая, но тут же заставляла опомниться от сладостного забытья: это был Папа со строгой белой бородой как у первого из Римских Пап, который ныне охраняет райские Врата.

— Какой там Рай? — прогремел над лесом в небесах Апостол Петр, восседавший на престоле, — Для этого врата наши закрыты раз и навсегда!

То, как выкладывал рассказчик следующую карту, — быстрым жестом, но прикрыв ее и заслоняя другой рукой глаза, — подготавливало всех нас к неожиданной картине — той, что предстала перед ним, когда, переведя свой взгляд с грозного предела на ту даму, в чьих объятиях лежал он, воин в обрамлении латного нашейника вместо лукавых ямочек и вздернутого носика воркующей голубки увидел частокол зубов без десен и губ, дыры ноздрей в кости, желтеющие скулы черепа и ощутил, что приникает к членам трупа.

Леденящее душу явление Номера Тринадцать Старшего Аркана (подпись «Смерть» отсутствует и в тех колодах, где подписаны все прочие фигуры) разожгло во всех нас острое желание узнать, чем кончилась эта история. Что означала следующая таро, Десять Мечей, — преграду из архангелов, не допускавших окаянную душу на Небо? А что — Пятерка Посохов? Опять дорогу через лес?

Тут столбик карт сомкнулся с Дьяволом, положенным предшествующим рассказчиком.

Не долго мне пришлось гадать, чтобы понять: из леса появился тот самый жених, которого так опасалась мертвая невеста, и был это не кто иной, как Вельзевул. Воскликнув: «Ну, милая моя, довольно подтасовок! Двух ломаных грошей (Двойка Динариев) не стоят все твои доспехи и оружие (Четверка Мечей)! — он утащил ее с собою прямиком в тартарары.

Повесть об осквернителе могил

Ещё не высох на спине моей холодный пот, а уж пора было внимать еще одному сотрапезнику, в ком квадрат Смерть, Папа, Восемь Динариев и Двойка Посохов, похоже, пробудил иные воспоминания — судя по тому, что он окидывал его и так и этак взглядом, выворачивая шею, будто не знал, с какой стороны подступиться. Когда левей он положил Пажа Динариев с таким же вызывающе дерзким, как и у него, лицом, я понял: и ему охота рассказать свою историю, начало коей сообразно этим картам.

Но что могло быть общего у этого насмешливого малого и мрачного царства скелетов, о котором нам напомнила Тринадцатая карта Старшего Аркана? Конечно, этот не из тех, кто любит бродить, объятый думами, по кладбищам, туда могло его привлечь, пожалуй, лишь стремление каким-то образом обогатиться — например, вскрывая могилы и воруя у покойных ценности, которые те имели неосторожность взять с собой в последний путь…

⠀⠀ ⠀⠀

Великих Мира Сего предают земле обычно вместе с атрибутами их власти — золотой короной, жезлом, кольцами, облачением из сверкающих пластин. И если юноша был в самом деле осквернителем могил, то он наверняка искал известнейшие из захоронений, например, могилу Папы — ведь верховные жрецы уходят в мир иной при всех своих регалиях. Должно быть, вор безлунной ночью, использовав как рычаги Два Посоха, поднял тяжелую крышку гробницы и проник в его могилу.