Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 49)

– Сара?

Дейа стояла на пороге кухни, по-прежнему сжимая в руке вырезку.

– Я виделась с ней сегодня. Она все мне рассказала.

– Да быть того не может, – пробормотала Фарида, стараясь не смотреть на кусок бумаги. – Сара в Палестине. Тебя кто-то разыграл.

– Может, хватит уже лгать? Вот она, правда! – Дейа помахала вырезкой. – Больше ты ее не спрячешь!

Фарида понимала: Дейа права, теперь правды уже никакими словами не скроешь. Но в голове все равно крутилось: надо как-то эту правду развеять, отогнать. Взяв у внучки вырезку, Фарида просмотрела заметку; руки у нее дрожали. Казалось, Сара сбежала только вчера, оставив Фариду в смятении. Если бы кто-то узнал, что Сара исчезла, растворилась на улицах Америки, семья навсегда лишилась бы доброго имени. И Фарида, как всегда, нашла способ все исправить. Ей довольно быстро удалось убедить подруг, что Сара вышла замуж за палестинца. Как она радовалась своей находчивости! Но убийство, суицид – это публичный позор, этого не скроешь. И внучкам всю жизнь придется за это расплачиваться.

– Почему ты лгала нам все эти годы? – осведомилась Дейа. – Почему не рассказала правду о родителях?

Фариду прошиб пот. Делать нечего. Как и всегда в ее жизни, выбора ей не оставили.

Она медленно, глубоко вдохнула, чувствуя, как непомерная тяжесть ложится на плечи. А затем рассказала Дейе все – что Адам был пьян, что не понимал, как сильно бьет, что он вовсе не хотел убивать. Последнюю фразу Фарида повторяла раз за разом. Он не хотел убивать.

– Я просто пыталась вас защитить! – оправдывалась Фарида. – Надо было что-то придумать, чтобы вы не получили травму на всю жизнь!

– Но зачем было выдумывать аварию? Почему ты не сказала нам правду – хотя бы когда мы подросли?

– Что мне, на всех углах об этом кричать? Сама посуди, кому бы от этого стало лучше? Мы и так осрамились дальше некуда, но я хотя бы вас постаралась вывести из-под удара! А не сидела сложа руки! Я не хотела, чтобы и ваша жизнь оказалась разрушена! Неужели ты не понимаешь?

– Нет, не понимаю! – выкрикнула Дейа. – Как такое вообще понять, скажи на милость? Тут все дичь какая-то! Почему он убил ее – мать своих детей, свою жену – забил до смерти?

– Он… он просто… он перестарался.

– А, так значит, то, что он ее бил, это, ты считаешь, нормально? Почему ты не пыталась ей помочь?

– Да как помочь-то? Как будто я смогла бы его остановить!

– Смогла бы, если б захотела!

Фарида открыла было рот, но Дейа не дала ей сказать ни слова:

– За что он убил ее? Что она такого сделала? Расскажи мне, что между ними произошло!

– Да ничего не произошло, – солгала Фарида. – Он был пьяный, ничего не соображал. Той ночью я была наверху и вдруг услышала его крики. Прибегаю – а он сидит на полу возле тела твоей матери и весь трясется. Я впала в панику. Умоляла его уйти, пока не приехала полиция. Твердила: собирай вещи и беги, а о девочках я позабочусь. Но он только пялился на меня. Даже не знаю, слышал ли он, что я говорю. А наутро пришли полицейские и говорят – труп моего сына нашли в реке.

– Так ты еще и прикрыть его пыталась? – проговорила Дейа, не веря собственным ушам. – Как же ты могла? Что ты за чудовище?

Фарида выругала саму себя – зря она сболтнула лишнего. Дейа смотрела на нее в ужасе. В глазах внучки была боль.

– Как ты могла покрывать его после того, как он убил нашу мать? – повторила Дейа. – Как ты могла встать на его сторону?

– Любая мать на моем месте поступила бы точно так же.

Дейю передернуло от отвращения.

– Твой отец был одержим, – сказала Фарида. – Другого объяснения нет. Ни один человек в здравом уме не убьет мать своих детей, а потом себя.

В этом у нее не было ни малейшего сомнения. Проводив полицейских, которые сообщили о случившемся с Адамом, Фарида, совершенно оглушенная, опустилась на крыльцо и подняла глаза к небу. Чувство было такое, будто оно на нее рухнуло. Фарида вспоминала годы, прожитые бок о бок с Адамом, – от самого его рождения, когда жарким летним днем она корчилась от боли в дальнем углу их лачуги, до тех времен, когда они перебрались в Америку и Адам помогал родителям в магазине, работал без устали, дни и ночи напролет. Никак Адам не мог совершить такого. Адам – который в детстве не пропускал ни одной молитвы, который мечтал стать имамом! Адам, который столько всего для них делал, никогда родителям не перечил, из кожи вон лез, чтобы им угодить. И вот этот самый Адам стал убийцей? Наверное, Фарида должна была почуять неладное, когда от него каждый вечер стало разить шарабом. Но она гнала опасения прочь, убеждала себя, что все в порядке. В конце концов, сколько раз Халед в молодости напивался? Сколько раз избивал ее до потери чувств? Бывает, что тут такого. Это ее только закалило. Но убийство и суицид – это уже не из разряда «бывает». Фарида твердо верила: Адам был одержим.

– Что же, они оба были одержимы – и мама, и баба? Серьезно? У тебя на все один ответ?

Фарида закусила губу:

– Хочешь верь, хочешь не верь, но это правда.

– Нет, не правда! Сара говорит, что с мамой все было в порядке.

Фарида вздохнула. Если бы Дейа была права, если бы все чудачества Исры были фантазией Фариды! Но ведь они обе – и бабушка, и внучка – знают: с Исрой что-то было не так.

– Ну разве ты не помнишь, какая она была? – тихо проговорила Фарида.

Дейа покраснела:

– Это не значит, что она была одержима!

– Значит. – Фарида посмотрела Дейе в глаза. – И Адам тоже. Он был не в себе. Только маджнун, сумасшедший, мог вот так взять и убить жену.

– Да при чем тут одержимость! Может, он… – Дейа запнулась, пытаясь подобрать арабское слово. – Может, он был психически болен. Может, у него была депрессия или суицидальное расстройство. Или он просто был дурным человеком!

Фарида покачала головой. Дейа вечно все пытается истолковать через западные понятия. Почему она не хочет признать, что западная медицина ни уразуметь, ни тем более вылечить такие вещи не в силах?

Свист чайника вспорол повисшее на кухне молчание. Фарида повернулась к плите. В такие моменты, когда кухню заполнял аромат мармарии, она признавалась себе, что очень скучает по Исре. По Исре, которая заваривала чай именно так, как Фарида любила, которая никогда ей не грубила, даже если была в плохом настроении. Исра не наорала бы на нее, как наорала Надин накануне того дня, когда они с Омаром собрали вещи и съехали – просто взяли и съехали, оставив Фариду одну. А что она сделала, чем заслужила такое отношение? Фарида в очередной раз задалась этим вопросом, наливая себе чаю. Ей вспомнились слова Омара: мол, она во все лезет, он при ней даже слова ласкового Надин сказать не может – приходится же сурового мужика из себя изображать! А он, мол, само слово «мужик» ненавидит – надо было слышать, как он его выплюнул. «Ну конечно, потому что мужиком он никогда и не был», – сказала Фарида самой себе, насыпая в чай две ложки сахара. Равно как и Али, который поселился в центре с какой-то девицей, оставив мать в одиночестве воспитывать девочек. Взвалив на нее, как всегда, все семейные проблемы.

– Сама посуди, – сказала Фарида, помолчав, – «маджнун» по-арабски означает сумасшествие, но если разложить это слово на части, что обнаружится? – Дейа молча смотрела на нее. – Слово «джинн», – сама себе ответила Фарида, откидываясь на спинку стула. – Сумасшествие – от джинна, от злого духа, который вселяется в человека. Никакая медицина, никакие лекарства тут не помогут.

– Ты серьезно? Это и есть твой ответ? Думаешь, все можно свалить на джинна? Нет, так не пойдет! Это не книжка, где можно все увязать так, как тебе нравится. Не надо сочинять!

– Хотелось бы мне, чтобы я все это и впрямь только сочинила, – пробормотала Фарида.

– Ты так и не ответила, почему пыталась его покрывать, – продолжала Дейа. – Как ты только могла? Зато родную дочь простить не можешь, хотя она всего-то и сделала, что сбежала! Лицемерка!

Фарида крепче вцепилась в чашку. Небо за окном было темное, только фонари светились во мраке. Она невидящим взглядом смотрела во тьму, переваривая слова Дейи. И вправду, почему она никогда не винила Адама в произошедшем – да что там, давно простила его? А Сара никого не убила, не повесила на нее четырех девчонок. Однако ее Фарида простить так и не смогла. Они с Халедом вычеркнули Сару из жизни, словно у них никогда и не было дочери, словно та совершила самое чудовищное из преступлений. Фарида так боялась позора, который может обрушиться на их семью, что никогда даже не задавалась этими вопросами. А ведь Дейа права: она лицемерка. Целый океан грусти взбурлил в ее душе, и она разрыдалась.

Рыдала Фарида долго. Но даже спрятав лицо в ладонях, чувствовала, что Дейа смотрит на нее и по-прежнему ждет объяснения, ответа. Если бы в жизни все было так просто!

Исра

Зима 1996 года

Исра никак не могла уснуть. Ей не давали покоя мысли. Стоило закрыть глаза, как она слышала шепот Дейи: «Ты всегда грустная…» Исра беззвучно плакала в подушку. Каким ее дочери запомнят свое детство? Что будут думать про свою мать? В последнее время эти вопросы занимали ее все больше. Иногда Исре казалось, что нужно попросить у них прощения – за то, что мало целует, за то, что смотрит поверх их голов, когда они к ней обращаются, за то, что шлепает их, когда сердится, за то, что слишком редко говорит: «Я вас люблю». В другие дни – но такое случалось совсем изредка – она тешилась надеждой, будто все еще будет хорошо или – того реже – будто все и так хорошо, а она не такая уж плохая мать и делает для дочерей все, что в ее силах. Но какой матерью она будет девочкам, когда они подрастут? Неужели заставит их повторить собственный путь?