Итаф Рам – Женщина – не мужчина (страница 23)

Фарида отвернулась от Халеда и снова взглянула в зеркало заднего вида.

– Не слушай его, – сказала она Исре. – Иншаллах, на этот раз у тебя будет сын.

Но Исру это, похоже, не успокоило.

Фарида вздохнула.

– Да даже если девочка – хотя никакой девочки не будет! – но если, не приведи Господь, все же получится девочка, это же не конец света.

Исра поймала ее взгляд в зеркале:

– Правда?

– Правда, – ответила Фарида. – Родишь еще, делов-то.

Все-таки Исре повезло. С Фаридой никто так не миндальничал.

– Пойдем. – Фарида появилась на пороге кухни и нависла над Исрой – невестка в выцветшем розовом халате, стоя на коленях, выметала паутину из-под холодильника. Полы были уже вымыты, тесто замешено, кастрюля окры тушилась на плите.

– Куда? – удивилась Исра.

Фарида расправила край темно-синей тобы, прикрывавшей ее телеса.

– Проведаем мою подругу, Умм Ахмед, – ответила она. – У ее невестки недавно родился мальчик. Первый внук Умм Ахмед.

Руки Исры сами собой рванулись к животу. Она заставила себя опустить их. Фарида знала, что для невестки это больная тема. При виде того, как Исра вцепилась в свой халат, ей даже стало жалко девчонку. Может, не стоит так давить на нее? Но как еще обеспечить продолжение рода в этой стране? Как еще гарантировать себе безбедное существование в будущем? К тому же Исра не единственная женщина в мире, которую шпыняют за то, что она родила девочку. «Так было всегда», – сказала себе Фарида. Может, это и несправедливо, но не она устанавливает правила. Они едины для всех. И Исра не исключение.

На улице подмораживало, ветер еще по-зимнему щипал носы. Фарида шагала впереди, Исра шла следом и везла в коляске Дейю. Фарида только сейчас осознала, что они не выходили из дому с тех пор, как ездили к доктору Джаберу. Слишком было холодно. Раз в неделю Халед закупал продукты: в воскресенье по утрам ездил в «Аль-Салям» на Пятой авеню за халяльным мясом, а по пятницам, после молитвы джума, к «Трем парням из Бруклина» за цукини и баклажанами, которые Фарида так любила. Теперь, когда стало теплеть, ей не терпелось поехать с ним. Фарида вряд ли бы в этом призналась, тем более вслух, но за пятнадцать лет, прожитых в Америке, она могла по пальцам пересчитать случаи, когда ходила куда-либо без Халеда. Она не умела водить машину, плохо говорила по-английски, поэтому если и переступала порог дома, предварительно высунувшись наружу и тревожно оглядевшись по сторонам, то только чтобы пройтись по ближайшим улицам, навестить арабских соседок. Даже теперь, хотя Умм Ахмед жила неподалеку, Фарида ловила себя на том, что поглядывает назад, – ее тянуло повернуть домой. Там она все знает: где ее кровать, как включить отопление, сколько шагов от спальни до кухни. Знает, где лежат чистые полотенца, сколько времени разогревается духовка, сколько щепоток тмина бросать в чечевичный суп. Но здесь, на этих улицах, она не знает ничего. А вдруг она заблудится? А вдруг на нее нападут бандиты? Что тогда делать? Прожив в этой стране пятнадцать лет, Фарида здесь так и не обвыклась.

Но все же это лучше, чем лагерь беженцев, напоминала себе Фарида, нервно поглядывая на проезжающие машины и собираясь с духом всякий раз, когда предстояло перейти улицу. Лучше, чем их с Халедом многолетнее прозябание в лачугах. Ей вспоминались разбитые дороги ее детства, вспоминалось, как она целыми днями настирывала с матерью их отрепья, сгорбившись над ржавым баком и закатав рукава до локтей. Как часами простаивала в очереди к ооновскому пункту помощи, чтобы получить пакеты с рисом и мукой или несколько одеял, которые помогут не замерзнуть суровой зимой, – а потом, согнувшись в три погибели, тащила все это к их палатке. Сточные канавы воняли так омерзительно, что она нацепляла на нос прищепку для белья. Там, в лагере беженцев, тревога будто была частью ее тела. А здесь, в Америке, по крайней мере, своя крыша над головой, они живут в тепле и едят досыта.

Наконец они дошли до улицы, где жила Умм Ахмед. Все дома здесь были одинаковые, и люди, бредущие по тротуарам, тоже казались на одно лицо. И дело было даже не в манере одеваться, которую Фарида считала безвкусной, – драные джинсы, кофты с глубокими вырезами, – а в манере передвигаться. Они неслись куда-то, словно мошкара. Интересно, каково это – быть американцем: выходишь за порог и всегда точно знаешь, куда направляешься и что будешь там делать. Фариду-то всю жизнь куда-то волокли и тащили – с кухни на кухню, от ребенка к ребенку. «Да так оно и лучше», – подумала она. Твердо стоять на земле, знать свое место – а не жить, как эти американцы, в свободном плавании, без якоря, без моральных ценностей. Неудивительно, что они все такие одинокие и только пьют, колются да разводятся.

– Ахлан ва-Сахлан[5], – приветствовала Фариду и Исру Умм Ахмед и проводила их в залу. Там уже сидели несколько женщин. С Фаридой все они были знакомы и поднялись ей навстречу, поцеловались в щечку, улыбаясь и украдкой поглядывая на Дейю. Исра от смущения залилась краской. Многие из этих женщин приходили к ним с поздравлениями, когда Дейа родилась, и отпускали бестактные замечания: мол, как жалко, что не сын. Фарида тогда не раз посылала Исре выразительный взгляд, покашливала и всячески сигнализировала: расслабься. Она хотела, чтобы Исра поняла: подобные замечания – в порядке вещей, не надо принимать их близко к сердцу. Но Исра такая чувствительная, думала Фарида, качая головой. Слишком чувствительная. Мало ее жизнь била.

– Спасибо, что пришли, – сказала Умм Ахмед, наливая Фариде и Исре чай. Поставив на столик фиолетовую коробку «Макинтош», она дождалась, чтобы каждая гостья выудила оттуда по конфетке в сверкающей обертке, и только тогда вернулась на свое место.

– Альф мабрук, – сказала Фарида, разворачивая желтый карамельный батончик. – Тысяча поздравлений.

– Спасибо. – Умм Ахмед повернулась к Исре, задержала взгляд на ее набухшем животе. – Иншаллах, скоро тебя будем поздравлять, дорогая.

Исра кивнула, стиснув зубы. Фариде хотелось, чтобы она была полюбезнее с Умм Ахмед и остальными. Они поди держат ее за дурочку – вечно сидит да молчит. Фарида всегда мечтала о невестке, которой можно будет хвалиться подругам, как браслетом из двадцатичетырехкаратного золота. Да, Исра хорошо готовит и прибирает, но разговаривать с людьми, занимать беседой не умеет. Тоска зеленая, а не девица – и ничего-то тут не поделаешь. Когда придет пора искать жену Омару, нужно будет выбирать потщательнее.

– Ну что ж, рассказывай, – обратилась Фарида к Умм Ахмед, сидевшей в центре комнаты. – Ахмед поди рад без памяти, что подарил родителям первого внука?

– Еще бы, – отозвалась Умм Ахмед, стараясь не встречаться глазами с Исрой. – Альхамдулиллах. Мы все не нарадуемся.

– Здоровенький мальчишка – это такое счастье! – воскликнула одна из женщин. – Дочек, конечно, тоже любишь, но сын – это совсем другое дело.

– Да-да, – согласилась Фарида. Она чувствовала, что Исра смотрит на нее, но отмалчиваться было нельзя – еще завистницей прослывешь. – Адам для нас столько всего делает – и семейный бизнес ведет, и со счетами разбирается! Не знаю, что бы мы делали, родись он девочкой.

Женщины закивали.

– Особенно в этой стране! – воскликнула одна. – Здесь мальчики вдвое нужнее, а с девочками вдвое труднее.

Фарида рассмеялась:

– Вот уж точно! У меня одна Сара, и я уже прокляла все на свете. Да поможет Господь всем женщинам, которые растят дочерей в Америке!

Гостьи согласно закивали. Бросив взгляд на Исру, которая не сводила глаз с личика Дейи, Фарида пожалела, что невестке приходится все это слушать. С другой стороны, это ведь чистая правда! И чем раньше Исра ее примет, тем лучше. Пусть убедится, что не только свекровь так считает. Дело ведь не в одной Фариде! Эту правду знает каждая из сидящих здесь женщин – как знали и их родители, и дедушки с бабушками, и все поколения до них. Возможно, если Исра поймет, как важно произвести на свет сына, поспокойнее станет относиться к чужим словам.

Умм Ахмед налила гостьям еще чаю.

– Но все же… – Ее лица не было видно за клубами пара. – Что бы мы делали без дочерей? Фатима и Ханна столько мне помогают! Я бы не променяла их на тысячу сыновей.

– Хм-м, – промычала Фарида и, цапнув еще одну конфету из фиолетовой коробки, закинула ее в рот. Хорошо, что Сары здесь нет и она этого не слышит. – Ахмед наверняка назвал сына в честь своего отца? – спросила она.

– Да, – ответила Умм Ахмед и, поставив чайник на столик, откинулась на спинку кресла. – Ноем.

– А где же малыш Ной? – спросила одна из женщин, оглядывая залу. – И жена Ахмеда где?

– Да, кстати! – подхватила Фарида. – И впрямь, невестка-то твоя где?

Умм Ахмед села поудобнее.

– Наверху – спит.

Гостьи недоуменно уставились на нее. Фарида хмыкнула. От нее не укрылось, как Исра вытаращилась на Умм Ахмед. Поди думает: вот бы мне такую свекровь!

– Да что с вами, – сказала Умм Ахмед. – Неужели не помните, каково это – вскакивать к ребенку всю ночь? Девочка ужасно устала.

– Как же, помню-помню – не помню только, чтобы мне днем поспать удавалось, – отозвалась Фарида. Гостьи захихикали, а Умм Ахмед зажала руки между коленями. – Помню только, как готовила, мыла да прибирала. А Халед являлся домой и требовал, чтобы ему сию секунду подали еду.