ITA GOTDARK – Слезы князя слаще сахара (страница 2)

Деревянный храм был полон крестьян, лица которых блестели от свечных огней. Симеона стояла в центре, на возвышении, окруженная старшими сестрами. Те держали концы закрывающего девушку покрывала – открытой оставалась только нижняя половина ее лица.

Меня отвлекла настоятельница, которая звучно обратилась к прихожанам:

– Братья и сестры, мы собрались для священного таинства. Сегодня Симеона примет на себя все ваши болезни и страдания. Она станет сосудом, в который перельются ваши недуги, чтобы вернуть здоровье и счастье вашим домам.

Мои глаза распахнулись, а тело ослабло. Я прислонилась к дверному косяку, чтобы не упасть.

– После обряда Симеона будет навсегда завешена покрывалом, чтобы вид ее болезней не внушал никому ни сожаления, ни страха.

Значит, уродства, отметины недугов, язвы… Вот что все остальные монахини скрывали под своими плотными тканями… Вот почему все они были так слабы, что занимались только книгами и нашим воспитанием. Больным, им было просто не под силу монастырское хозяйство.

Я не могла перестать смотреть на Симеону. Я пока еще помнила ее глаза и представила плещущийся в них страх. Ее губы задрожали, и мне вдруг стало так жаль ее. Она, как и я, впервые узнала настоящую суть обряда.

Но… Все их болезни? Так ведь сказала настоятельница? Вот только прихожан собралось слишком много… Слишком много для нее одной!

– Не бойтесь и не жалейте ее, – продолжила игуменья. – Так вы сделаете ее подобной ангелу. Через это проходят все монахини. Так велит нам Великая Мать.

К моему ужасу, обряд продолжился. Симеона просто не могла сбежать, а мне ничем нельзя было ей помочь. Прихожане по очереди подходили к ней и наклонялись, подставляя лбы к ее губам. Симеоне приходилось целовать их, будто благословляя.

От этого зрелища мне стало дурно. К горлу подступила кислая тошнота. Я сделала шаг назад. Еще шаг. Ноги сами понесли меня прочь, подальше от Симеоны и от обряда. Я выскочила из храма, и ветер тут же ударил меня в лицо, приводя в сознание.

Ужас, который сжал мое сердце, уступил место другому, постыдному чувству – облегчению. Не я была избрана. Не на меня надели покрывало. Не меня заставили стать вместилищем для чужих страданий.

Может, зря я столько жаловалась?..

Но едва я смогла отдышаться, как на заснеженный двор вдруг въехали несколько всадников.

Я охнула, потому что прежде не видела таких мужчин, только стариков и маленьких мальчиков. Чужаки были одеты в дорогие тяжелые плащи. На поясе у каждого висело по мечу. Замерзшие травы хрустели под копытами их мощных лошадей. Мужчины были воинственными. Пугающими. И явно торопились куда-то.

Первый всадник, высокий и широкоплечий, лихо спрыгнул с коня и бросил поводья другому. Он почти не замедлился, уверенным шагом направившись к крыльцу. Наши взгляды могли бы встретиться, но он не удостоил меня вниманием. Длинный темный плащ взметнулся за ним, когда незнакомец взлетел по ступеням храма и вошел внутрь. Другие всадники поднялись следом и, будто стража, встали по бокам.

Внутри храма вдруг началось какое-то движение. А я все не двигалась, точно приросла к земле. И только когда в дверях показался головной убор настоятельницы, я, опомнившись, спряталась за глухим заборчиком крыльца.

– Далеко вы забрались от Чарстеня… Но пришли не в самый подходящий час, – сказала игуменья не без тревоги. – Что Князю потребовалось от нашего скромного дальнего монастыря?

Князю?.. Я окончательно растерялась. Я выглянула, не в силах сдержаться. Предводитель всадников достал свиток с печатью и молча протянул его настоятельнице. Печать на бумаге действительно походила на герб, достойный княжеского рода. По напряженно-прямой осанке обычно согбенной игуменьи я поняла: тут что-то не так.

Она вскрыла свиток, медленно, словно не желая узнавать, что там.

– Что за новшество? – ее голос разрезал воздух. – Отдать вам ту, кого избрали?!

Мужчина кивнул.

– Нет, – коротко бросила настоятельница, едва скрывая гнев. – Симеона принадлежит монастырю, она уже прошла обряд. Вы опоздали.

– Без девушки мы к Князю не вернемся, – заспорил мужчина.

Настоятельница горько, устало вздохнула.

– Тогда забирайте другую послушницу. Мирию. Она послужит ему верой и правдой.

Я зажала рот ладонями. Что?.. Она так легко отдаст меня? Впрочем, кто бы сомневался.

На мою удачу, чужак не собирался соглашаться:

– Зачем нам какая-то девка, которую вы сами сочли недостойной избрания? – сказал он низко, с насмешкой, с какой-то удалой хрипотцой. – Князю нужна та самая. Мы приехали за настоящей монахиней.

– Берите Мирию, я вам говорю, – голос игуменьи едва заметно сломался. – От сердца отрываю. Она мне не только по вере, но и по крови родная. Она дочь моя.

Двор храма вокруг меня словно пошатнулся. Я задохнулась от невероятных, невозможных слов. Матушка-настоятельница не могла быть моей матерью. Меня, как и всех остальных, подкинули к воротам монастыря.

– Как так? – голос мужчины прозвучал озадаченно. – Вы ведь должны были остаться нетронутой.

Неужели человек Князя так открыто грубил настоятельнице?..

– И осталась, – голос игуменьи сорвался на странное, почти утробное рычание, как будто она пыталась скрыть слишком великую боль. – Она передалась мне во время обряда. Вместе с недугами прихожан. Я носила ее в себе, как любую другую болезнь. И выносила, и родила.

Мои ноги подкосились. Я передалась ей, как болезнь?.. Она меня родила?..

– Но если она рождена от скверны, значит, хворает сама, – настаивал мужчина. – Князю такая не нужна.

– Найдите ее. Вы убедитесь, что она весьма здорова. И очень стремится к обряду.

– Молитесь, чтобы она ему угодила, матушка.

Мои пальцы невольно провели по крестику под одеждой. Я смотрела на мужчин, словно они были самой судьбой.

Вот и ворвался в мою жизнь тот самый кто-то. Сам не пришел, зато прислал людей, чтобы забрали меня с собой.

2

Не так я себе это представляла.

Люди Князя меня пугали: темные, лощеные, как вороны, и такие же неприветливые, с пустыми взглядами.

Мысли о путешествии с незнакомцами обострили страх – нас всегда учили бояться их, прятаться от их внимания. Даже если приказ Князя защищал меня, все равно это было жутко… и неправильно. Страшно было даже представлять, каково это – оказаться среди них совсем одной, без сестер.

Мне так хотелось спрятаться, забиться в дальний уголок и хорошенько подумать обо всем. О собственной судьбе, о том, что стало с Симеоной, и о словах настоятельницы. Все это было чересчур… Но куда мне было податься?

Первой мыслью было укрыться среди скота. Упасть на подстилку из сена, обнять моих козочек, зарыться носом в их мягкую шерстку. Но настоятельница наверняка бы об этом догадалась и подсказала искать меня там в самую первую очередь. И в собственную келью я тоже не могла вернуться: это место осмотрели бы сразу после.

В чужие кельи проситься не имело смысла: другие послушницы немедленно выдали бы меня. Отроковицы могли помочь, но поставить под удар детей я бы не смогла.

Оставалось только броситься к лесу. Я посмотрела на заснеженное поле и поняла, что люди Князя мгновенно нашли бы меня по следам. А если нет, тогда холод леса забрал бы мою душу ночью.

Ничего не оставалось, как только покориться судьбе. Я сказала себе: да и пускай. Вряд ли Князь и его люди могли быть хуже игуменьи с ее прихлебательницами. К тому же мысль, что впредь им некого будет мучить, утешила меня.

Я вышла из своего укрытия и поклонилась гостям. Тихо призналась:

– Мирия – это я.

Игуменья едва заметно дрогнула, затем раздраженно всучила свиток обратно человеку Князя.

– Видите?.. – процедила она. – Сама напрашивается. Забирайте.

Мужчина посмотрел на меня, и что-то в нем едва заметно изменилось. Окружающая его опасность будто расступилась при моем появлении. Значило ли это, что он счел меня подходящей? Или что-то иное?

– Так вот ты какая, послушница. Беги попрощайся. Только быстро, нам пора уезжать. Вещи собирать не надо.

Его слова прозвучали бесцветно, но в них ощущалась доброта, которая подстегнула во мне надежду. Не каждый подумал бы о моих чувствах, и это придало ему благородства в моих глазах. К тому же Князь, похоже, собирался дать мне что-то из необходимого для жизни. Это был хороший знак.

В подтверждение мужчина молча снял и отдал мне свой тяжелый длинный плащ. Отделанный каймой, он выглядел величественно и прямо излучал силу и статус. Я сжала плащ в руках, не зная, как поступить с ним, но неожиданные мягкость и тепло нагретой ткани успокаивали.

Ко мне, простой послушнице, люди Князя отнеслись так почтительно… Если подумать, их мрачный вид и мечи не так уж меня и пугали.

Между тем бежать прощаться мне все равно не пришлось бы, потому что все сестры и так уже сбежались из келий на шум. Теперь они стояли в тени и глазели, не решаясь выйти на двор. Их взоры отдавались неприятным покалыванием на коже. К вниманию я не привыкла, к тому же свидетели усилили чувство неотвратимости и неправильности. Прежде праздно наблюдать никому из нас не дозволялось.

Обряд, похоже, перестал быть главным событием, уступив место прибытию богато одетых незнакомцев. И тому, что меня вдруг забирали.

Я огляделась, но ни к кому, конечно же, не подошла. Скучать ни по кому я бы не стала.

– Благодарю вас, милые сестры, за дружбу и любовь, – сказала я.