Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том IV (страница 11)

«Здесь Холо угадала», — отметил Лоуренс про себя с восхищением и завистью.

Направился он, конечно, к мельнице Эвана, собираясь расспросить того об Эльзе. Выражать какое-то недовольство нежной дружбой парочки, торговец, разумеется, не собирался, ведь его новый знакомый ходил не к Холо. Возможно, Эван знал, почему Эльза настроена враждебно и не желает отвечать на вопросы, и Лоуренс рассудил, что через парня удастся быстрее подобраться к девушке.

Он зашагал по дороге, которая привела его в деревню; по пути поприветствовал крестьянина, пропалывавшего сорняки в поле. Тот расплылся в улыбке, — верно, тоже вчера пировал в таверне, хотя лицо его казалось незнакомым.

— А куда путь держишь? — спросил крестьянин, поздоровавшись.

— Да вот, думал обмолоть зерно.

— А, на мельницу. Смотри в оба, чтобы у тебя там муки не украли.

Видно, этой шуткой напутствовали каждого, кто направлялся на мельницу. Лоуренс ответил приветливой улыбкой, припасённой для подобных случаев, и пошёл дальше.

Торговцам трудно завоевать доверие людей, но всё же работа у них отнюдь не самая тяжёлая на свете. Поневоле задумаешься: где же превозносимый Церковью Бог? Совсем не следит за выполнением собственной заповеди, гласившей, что любой труд должен быть почитаем. Впрочем, тут же вспомнил Лоуренс, в Терэо служители этого самого Бога не пользовались уважением или любовью.

До чего же непросто всё бывает устроено — сам чёрт ногу сломит.

Лоуренс пересёк сиротливо пустующее поле, на котором давно собрали урожай, и, пройдя по дороге между холмом и ручьём, увидел мельницу. Когда он приблизился к её стенам, из двери выглянул Эван, видимо заслышав шаги.

— Вот это да! Господин Лоуренс!

Вёл он себя по-прежнему бойко, но Лоуренс ощутил неловкость: только вчера познакомились, а его уже окрестили господином.

— Жернова у тебя свободны? — ответил он, подняв мешок с зерном повыше.

— Что? Свободны, но неужто вы уже уезжаете?

Лоуренс покачал головой, передавая мешочек Эвану. В самом деле, разумно предположить, что перемолоть зерно в муку путник решит именно перед отъездом.

— Нет-нет, пока что побудем в Терэо.

— Вот и славно! Тогда подожди-ка тут. Я тебе такой муки сделаю — хлеб из неё выйдет самый пышный!

Эван вздохнул с заметным облегчением, — возможно, потому, что надеялся завоевать расположение торговца, а затем с его помощью уехать из деревни, — и зашёл обратно в мельницу. Лоуренс последовал за ним, и перед ним предстала неожиданная картина: дом внутри выглядел совсем иначе, было чисто убрано, а в глаза бросались три добротных жернова.

— Надо же, какие жернова!

— Ещё бы! С виду мельница старенькая, но ты подумай: именно здесь всё зерно Терэо превращается в муку! — гордо заявил Эван.

Он поставил вместе две жерди — ось жерновов и ось водяного колеса — и сцепил круги так, чтобы они вращались в одну сторону. Потом из окна опустил к реке длинный тонкий шест и убрал трос с крючком с водяного колеса, служившего запрудой. Тут же раздался скрип дерева, и каменные жернова с грохотом закрутились. Эван проверил их, а затем положил зерно из мешка в жёлоб на верхней части жёрнова. Теперь оставалось ждать, когда мука соберётся на блюде снизу.

— Давно я не видал пшеницу. Рассчитаемся потом, но навскидку с тебя три рюта.

— Надо же, как дёшево.

— Да? Я-то думал, наоборот, дорого.

Там, где высокие налоги, могут взять и втрое больше этой суммы, но если не знать расценок в других местах, то и такая плата покажется дорого́й.

— Ты бы видел, с какой неохотой платят местные. А ведь от старосты по шее получу я, если денег не соберу.

— Ха-ха-ха! Это везде так.

— Господин Лоуренс, тебе и мельником побывать довелось? — удивлённо уставился на него Эван.

Лоуренс только покачал головой:

— Нет, я лишь выступал посредником при сборе пошлины. Помнится, занимался налогами на разделку мяса в мясной лавке. Например, считал, сколько должны заплатить за разделку свиной туши.

— Ну надо же, и в голову бы не пришло.

— Мясо и кости моют в речной воде, от этого портится вода и мусора прибавляется. Чтобы его убрать, нужны деньги, вот и собирают пошлину, да только платить никто не хочет.

Право взимать пошлину городские чиновники выставляли на торгах; кто-нибудь его выкупал, и деньги шли в казну города, а купивший принимался за сбор налогов. Если ему удавалось собрать много, он получал прибыль, в противном же случае оставался в очень большом убытке.

Лоуренс в начале своего пути брался за эту работу два раза и ни за что бы не согласился на неё в третий: ради ничтожной прибыли приходилось трудиться как вол.

— Под конец я даже пускал в ход слёзы, пытаясь выбить денег из неплательщиков.

— Ха-ха-ха, да уж!

Хочешь расположить к себе человека — расскажи ему о своих невзгодах, которым он сможет посочувствовать. Посмеиваясь вместе с Эваном, Лоуренс выжидал нужный момент.

— Кстати, ты ведь сказал, что именно здесь всё зерно Терэо превращается в муку?

— Верно. В этом году собрали большой урожай хлеба, меня то и дело ругают, хоть я и ни при чём.

Сразу представилось, как Эван без устали, забыв о сне, крутит жернова мельницы, чтобы перемолоть гору зерна.

Впрочем, сам мельник только рассмеялся — видимо, это были приятные воспоминания — и продолжил:

— А что такое, господин Лоуренс? Вчера ты говорил, что в Терэо не торговать приехал. Неужто передумал и решил всё же продать зерно?

— Что? Ну, можно и так сказать.

— Тогда лучше сразу выкинь из головы эту мысль, — тут же ответил Эван.

— Я ведь торговец, а мы мыслями дорожим.

— Ха-ха! Хорошо сказано. Но ты хоть к старосте сходи — сразу узнаешь, что в нашей деревне всё зерно скупает Энберг.

Парень говорил, неустанно следя за жерновами; он взял какую-то метёлочку, видимо сделанную из свиной щетины, и принялся аккуратно сметать на блюдо муку, которая прилипала к жерновам.

— Почему? Деревня подчиняется Энбергу?

Если так, то Лоуренс затруднялся найти объяснение образу жизни местных: трудились они явно недостаточно.

Как и ожидалось, Эван поднял голову, на лице его читалась гордость:

— Мы на равных с Энбергом. Они покупают наш хлеб, мы же покупаем у них всё остальное. И не только: нам не нужно платить пошлину, когда берём у них вино или одежду. Неплохо, скажи?

— В самом деле, неплохо.

Энберг в своё время поразил Лоуренса — настолько большой это оказался город, и, хотя называть Терэо глушью было бы несправедливо, всё-таки скромная деревня вряд ли может диктовать свои условия Энбергу. Но покупать в городе товары без обложения налогами — большое достижение.

— Но вчера я слышал, что, напротив, Энберг душит вас налогами.

— Хе-хе, было такое, но давно. Желаешь узнать, почему всё переменилось? — Точно ребёнок, Эван выпятил грудь и сложил на ней руки.

Странное дело: его снисходительное поведение скорее забавляло, нежели отталкивало.

— Да, конечно. — В знак мольбы Лоуренс поднял ладони кверху.

Эван в ответ вдруг опустил руки и почесал голову:

— Прости. На самом деле я не знаю. — Он смущённо улыбнулся.

Лоуренс усмехнулся ему в ответ, и тогда Эван поспешно добавил:

— Но знаю, благодаря кому.

И тут торговец вспомнил, каково это — предугадывать слова собеседника.

— Наверное, отцу Францу?

Эван захлопал глазами:

— Отку… откуда тебе известно?