Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том III (страница 20)

Значит, это было связано с торговлей Батоса.

— Драгоценные камни?

— Не совсем. Такое вряд ли назовёшь драгоценным.

Лоуренс мысленно перебирал известные ему товары, которые он встречал у торговцев, путешествовавших по рудникам, и вспомнил про минерал, который принесла Холо:

— Пирит!

— Надо же! А ты что, уже знаешь?

Лоуренс попал в точку.

— Нет, просто тоже прикидывал, можно ли на нём заработать. Это как-то связано с той гадалкой?

— Вроде да. Хотя её уже нет в городе.

— Понятно.

Рядом раздались бурные возгласы. Лоуренс обернулся: мужчины в дорожной одежде радостно обнимались с городскими торговцами — видимо, их давними знакомыми.

— Говорят, у гадалки слишком хорошо получалось, поэтому ею заинтересовалась Церковная коллегия по искоренению ересей. Хотя выглядит всё это странно, конечно.

— Почему странно?

Марк хлебнул вина и схватил мешок с полки позади него.

— Знаешь, какой шум бы поднялся, приди к нам церковники? Потом, на рынке стало больше пирита, чем раньше. Мне кажется, гадалка где-то купила его, распродала у нас и уехала. И ещё…

Марк высыпал содержимое мешка — на прилавке лежали кристаллы пирита, поблёскивая белым в лунном свете. Некоторые имели идеальную форму кубика, другие были сплющенными в лепёшку.

— Я вот думаю, не хотела ли гадалка преподнести пирит как что-то редкое? Сколько, по-твоему, это сто́ит сейчас?

Марк держал в руке кристалл в форме куба, которая ценилась больше всего. За такой давали десять иледо, или, иначе, четверть торени. Но так как Холо говорила, что подаренный кубик Амати выкупил в торгах, Лоуренс решил рискнуть и сказал:

— Сотня иледо.

— Двести семьдесят.

— Да л… — проглотил слова Лоуренс и мысленно отругал себя за то, что не побежал закупать пирит после разговора с Холо о подарке Амати.

— Все женщины в городе с ума по нему посходили. Мы-то с тобой понимаем, что отдавать столько даже за драгоценный камень — уму непостижимо, не то чтобы за какой-то пирит. А завтра, когда рынок откроется, цена взлетит ещё выше. Гадания и рецепты красоты всегда в цене.

— И всё-таки… Двести семьдесят за это?

— Причём подорожали все кристаллы, форма не имеет значения. Якобы у каждой формы есть свой эффект. И теперь торговцы и крестьяне, у кого денег побольше, по просьбе своих жёнушек покупают им кристаллы. А те ещё хвалятся друг перед другом, кому муженёк больше купил. Каждый раз, когда раздаётся милый женский голосок, пирит прибавляет в цене.

Лоуренс почувствовал укол совести: он и сам не раз поддавался на уговоры и покупал девушкам выпивку и разные безделушки. Но ещё досаднее было то, что он упустил возможность хорошо заработать.

— Тут прибыль возрастает не в десятки, а в сотни и в тысячи раз. Филипп Третий просто гребёт деньги лопатой.

Похоже, Амати решился на выплату долга Холо после того, как начал стремительно богатеть. Если схема с пиритом пришла ему в голову, когда он купил ей кубик, то сейчас он должен собрать значительную сумму. Вполне возможно, что к утру тысяча торени будет у него в кармане.

— Я сам немного поторговал и уже заработал триста иледо. Цены на него взлетели до небес. Такую возможность заработать не упустит никто.

— А кто об этом знает?

— Похоже, слухи на рынке пошли уже с утра. Не понимаю, как я так поздно об этом догадался. К слову, пока ты со своей принцессой отплясывал, у торговца камнями стояла огромная толпа.

Лицо Лоуренса покраснело даже сильнее, чем у подвыпившего Марка, и не из-за шутки в адрес Холо. Стыд душил его: самые бестолковые торговцы узнали о способе лёгкого заработка, а он в это время танцевал и не думал ни о чём другом. Он почувствовал себя непригодным для своей работы. Это уже его второй просчёт подряд, начиная с Рюбинхайгена. Лоуренсу захотелось схватиться за голову.

— Можно было бы ему помешать, если бы он использовал сложную схему, но так, увы… Ты на крючке.

Мол, жди своей участи. Однако Лоуренса снедало только то, что он упустил свой шанс, променял его на танцы с Холо.

— Ну так вот, пошёл слух о пирите, поэтому из-за перекупщиков цены растут как на дрожжах. Я к тому, что ветер только поднялся. Если не поставишь парус, будешь жалеть всю жизнь.

— Что правда, то правда. Я не собираюсь смотреть, как другие корабли уплывают.

— Угу. Хотя бы деньги на новую принцессу будут, если вдруг что.

Лоуренс поморщился в ответ на злорадство Марка. Но тут же решил, что это хорошая возможность поправить своё положение после Рюбинхайгена.

— Ладно, для начала я куплю у тебя пирита в счёт уплаты за гвозди.

Теперь уж морщиться настал черёд Марка.

В итоге Лоуренс купил четыре камня за тридцать торени. Он возвращался в гостиницу, петляя между танцующими в свете костров людьми, — похоже, началась вторая часть праздника. Представление отличалось от того, что Лоуренс видел днём. В мельтешащей толпе он иногда выхватывал обрывки выступления участников — на празднике царило буйство: соломенные фигуры бились друг о друга, танцоры кружились с мечами. Лоуренс удивился, что праздник всё набирает силу, хотя люди пили и танцевали весь день. Наблюдать за действием было лучше всего из окна гостиницы, поэтому Лоуренс зашагал быстрее, пробивая себе путь в толпе.

Он размышлял над тем, что у Амати прибавилось шансов обыграть его, но эта мысль его не тревожила. Ещё он прикидывал, сколько выручит за четыре камня и как подешевле выкупить кристалл у Холо. Безделушки обращаются в золото — такое случается. Праздничное настроение творит чудеса.

Свернув в боковой переулок, где затухали праздничный шум и огни, Лоуренс увидел, как рыцари и наёмники заигрывают и обнимаются с городскими барышнями. То были самые обыкновенные девушки, не занимающиеся чем-то сомнительным — Лоуренс в этом был уверен, — и, если бы не атмосфера веселья, вряд ли бы они доверились этим воякам полубандитского вида. Праздник кружил голову и горячил кровь, но именно это привело к «пиритовой лихорадке». Хотя Лоуренс совершенно не возражал против такого развития событий.

Погружённый в свои мысли, он заприметил прилавок с дынями. Похожие на яйцо огромной птицы, дыни холодили руку — идеальная закуска для разгорячённых глоток. Он купил парочку — для Холо, ведь она точно не встретит его улыбкой, если вернуться с пустыми руками. Усмехнувшись, он сунул одну дыню под мышку, а другую понёс в руке.

Лоуренс зашёл в гостиницу — в столовой на первом этаже царило оживление: здесь праздновали не хуже, чем на улице. Мельком глянув на веселившихся людей, Лоуренс стал подниматься по лестнице. Со второго этажа гвалт, доносившийся снизу, казался далёким и призрачным, словно отблески костра на дальнем берегу реки. Слушая неясный, словно журчание ручья, шум, он открыл дверь и зашёл в номер.

Лоуренс удивлённо отметил, что в комнате очень светло, но после увидел, что ставни открыты, — видимо, Холо хотела прочесть письмо. Едва эта мысль пришла ему в голову, он понял, что в ней есть что-то странное.

«Прочесть письмо?» — спросил себя Лоуренс. Он встретился глазами с Холо — та держала в руках письмо, освещённое яркой луной.

«Она испугана? Хотя нет… Просто зачиталась и забыла, где находится».

— Холо!

«Ты всё-таки умеешь читать?» — хотел спросить Лоуренс, но слова застряли у него в горле.

Губы Холо дрожали, плечи тряслись. Тонкие онемевшие пальцы пытались ухватить бумагу, но письмо выскользнуло из рук и, падая, закружилось в воздухе. Лоуренс стоял. Ему казалось, что Холо, застывшая как снежная статуя, рассыплется. Она прочитала письмо от Дианы, иначе и быть не могло. Реакция девушки не оставляла много вариантов, о чём могла написать Диана. Йойс.

— Что такое, Лоуренс? — буднично спросила Холо с лёгкой улыбкой, хотя вид у неё был такой, будто она едва держится, чтобы не рухнуть на пол или не потерять сознание.

Лоуренсу показалось, что он видит страшный сон.

— У м-м-меня что-то на лице? — с улыбкой попыталась произнести Холо, но губы у неё тряслись, а голос дрожал.

Лоуренс смотрел ей прямо в глаза, но в них была пустота. Молчание угнетало его, поэтому он ответил, аккуратно подбирая слова:

— С лицом всё в порядке. Но ты, похоже, немного пьяна.

«Что сказать дальше? Сначала нужно понять, что она узнала», — не успел подумать Лоуренс, как Холо ответила:

— Ммм… да. Я-я пьяна. Точно пьяна… — стуча зубами, засмеялась Холо.

Неуверенной походкой она подошла к кровати и села. Лоуренс наконец отошёл от двери. Осторожно, как подкрадываются к пугливой птице, он приблизился к столу и, положив дыни на стол, между делом глянул на упавшее письмо. В лунном свете были хорошо видны строки, написанные красивым почерком Дианы.

«Касательно разрушенного в древности города Йойса, который мы обсуждали…» — прочёл Лоуренс случайный отрывок. Он невольно зажмурился.

Холо, наверное, намеренно обманула Лоуренса, чтобы потом подшутить над ним или удивить его своим умением читать, а при первой возможности схватила письмо. Безобидная шутка обратилась против неё. Она не могла не прочесть письмо, в котором, быть может, написано про Йойс. Лоуренс представил, как Холо с горящими глазами нетерпеливо вскрывает конверт, а затем, достав письмо, натыкается на слова о разрушенном Йойсе. Не хотел бы он оказаться на её месте.

Холо по-прежнему сидела на кровати и рассеянно смотрела в пол. Пока Лоуренс думал, что сказать, она медленно подняла голову.