Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 9)

— Торговцы, придумавшие бартерный обмен, всю жизнь вели дела с людьми из разных земель. А хозяину виноградника достаточно лишь следить, чтобы виноделы не назвали хороший виноград плохим, надеясь сбить цену.

— Да уж. Каждый год с ними из-за этого воюем.

Хозяину-то смешно, но счетовод у него на службе, верно, до хрипоты спорит с опытными виноделами, деловая хватка которых крепче стали. Немало виноградников принадлежит знати, однако редкий аристократ сам станет возиться с землёй и считать деньги. Поэтому графа Эрендотта, управляющего деревней Пасроэ и её окрестностями, считают чудаком.

— Господин Лоуренс (вы ведь так назвались?), будете в Перенцио — загляните к нам. Примем с радостью.

— Непременно.

Своё имя не сообщил, сказал лишь, что живёт в Перенцио. Так ведут себя знатные люди: они полагают, что любой собеседник должен знать их имя, поэтому им и не пристало представляться при знакомстве.

Кроме того, в Перенцио, наверное, есть только один владелец виноградника — новый знакомый Лоуренса. Вероятно, при встрече в городе поговорить на равных с ним не удалось бы из-за разницы в положении. Где, как не в церкви, заводить такие полезные знакомства?

— А теперь прошу меня извинить: жена немного устала, так что мы вас оставим.

— Даст Господь, ещё увидимся.

С этой расхожей фразой супруги встали с места, слегка поклонились на прощание и вышли из зала. Лоуренс поднялся и поставил стулья (свой, который ранее ему посоветовали взять в углу, и оставшиеся после собеседников) обратно к стене.

Стульями в зале пользовались только аристократы, рыцари и богачи. Все они принадлежали к высокому сословию, всех их недолюбливали остальные.

— Ха-ха, а господин очень ловок...

Когда Лоуренс убрал стулья и подошёл к Холо, сидевшей в центре зала, откуда ни возьмись рядом возник мужчина. Внешность выдавала в нём странствующего торговца, но покрытое щетиной лицо казалось совсем молодым. Скорее всего, за дело он взялся недавно.

— Я лишь обычный торговец, — суховато ответил Лоуренс.

Холо рядом с ним расправила плечи, отчего капюшон чуть сполз с головы: шевельнулись волчьи уши. Незнакомец, конечно, девушку видел впервые и не мог о таком догадаться, только стоявший между ними Лоуренс понял, что произошло.

— Да нет, я ведь сам к ним присматривался, только так и не вышло слова в разговор вставить. А вы, господин, с ходу сумели. Как подумаю, что придётся дело иметь с торговцами вроде вас, так руки опускаются.

Он рассмеялся, сразу расположив к себе щербатой улыбкой. Видно, нарочно выбил себе зуб, чтобы эта простодушная улыбка каждому встречному внушала мысль о неискушённости молодого торговца. Торговец должен знать, что будут думать люди, глядя на его лицо, иначе какой же из него торговец! Так что с этим юношей нужно быть осторожнее.

Впрочем, Лоуренс, помнится, на первых порах самостоятельной жизни смотрел на мир такими же глазами, потому хорошо понимал новичка.

— Будет вам. И я поначалу в каждом торговце видел погибель. А в каждом втором вижу до сих пор. Но пока что жив и здоров. Нужно лишь делать своё дело.

— Ха-ха, как камень с души свалился! Да, я ведь и не представился. Меня Зереном звать. Торговлей промышляю всего ничего, тут вы угадали. Будем с вами знакомы.

— Лоуренс.

Когда-то давно, только-только делая первые шаги в своём ремесле, Лоуренс загорелся идеей обзавестись знакомыми среди торговцев. Он пытался с каждым перекинуться парой слов и всё время злился, поскольку отвечали они ему весьма прохладно. Теперь же, оказавшись на месте тех людей, он вдруг понял, чем тогда заслужил подобное обращение: неопытному торговцу нечего предложить, он может лишь брать.

— Скажите, пожалуйста, а это ваша спутница?

Либо ему и в самом деле нечего предложить, либо он возомнил, что можно извлечь выгоду из своего положения — приобретать, ничего не отдавая взамен. Многие новички этим грешат. Опытный торговец на его месте уже успел бы поведать, каково вести дела в трёх странах, где пришлось побывать, и от Лоуренса узнал бы не меньше.

— Это моя жена Холо.

Мелькнула мысль назвать ненастоящее имя, но он решил, что незачем. Как только Лоуренс представил девушку, она слегка кивнула и поздоровалась.

— Да вы семьёй странствуете?

— Странная у меня жена. Дом в городе ей не нравится. Говорит, повозка лучше.

— Но всё же вы, господин, так старательно укутали жену... Видно, очень дорожите ею.

Его красноречию можно было позавидовать, но это делало его ещё больше похожим на проходимца. Во всяком случае, Лоуренс хорошо помнил присказку своего наставника: «Где много слов, там мало дел».

— Только вот мужчинам всегда хочется увидеть ту, что скрыта. Да и наша с вами встреча — провидение Господа. Нельзя ли взглянуть, хоть на миг?

Пусть Лоуренс и Холо на самом деле не были мужем и женой, однако такое нахальство неприятно поразило торговца.

Он хотел уже осадить юношу — пусть не забывается, — но Холо заговорила первой:

— Радость странствий в сборах, собака страшна лаем, и нет женщины красивее той, что повернулась к вам спиной. Вдруг если я открою лицо, то разобью этим надежду?

И Холо под плащом еле слышно рассмеялась, а Зерен, словно зачарованный её словами, сконфуженно хихикнул. Даже Лоуренс был готов восхититься искусной речью Холо.

— Да... Такую жену, как у вас, ещё поискать.

— Боюсь, скоро на поводок меня посадит.

Лоуренс говорил это почти всерьёз.

— Да уж, повстречал я вас по воле Божьей, это точно. Послушайте меня... — произнёс Зерен и в наступившей тишине придвинул к Лоуренсу щербатое лицо.

Церковь не ночлежка, порядки здесь другие: комнату предоставят, но кормить никто не будет. Зато сто́ит постояльцу внести пожертвование — и кухонная печь в его распоряжении; так что Лоуренс отдал несколько монет и бросил пять-шесть картофелин в котелок с водой. За дрова, конечно же, платить приходилось отдельно.

Он решил занять себя, пока готовилась еда: достал немного колосьев, в которых якобы жила Холо, вытряс из них зёрна и насыпал в кожаный мешочек, который лежал у него без дела. Вспомнив, что девушка хотела носить зерно на шее, Лоуренс взял кожаный шнурок, а затем вернулся к печи. Картофель, дрова, мешочек и шнурок — всё это обошлось в серьёзную сумму, и, шагая к комнате с котелком в руках, он высчитывал, сколько потребовать со своей спутницы.

Обе руки были заняты — постучать бы не получилось, но волчьи уши, видно, позволили Холо узнать Лоуренса по шагам, и на скрип открывшейся двери она даже не обернулась — так и сидела на кровати, неторопливо перебирая шерсть на хвосте.

— О? Пахнет-то как... — протянула девушка и подняла голову.

Видно, и с обонянием у неё тоже всё в порядке.

На горку картофеля Лоуренс положил немного сыра из козьего молока. Торговец не привык себя так баловать, но на сей раз ужинать предстояло в компании, поэтому решил раскошелиться. И поскольку он ожидал от Холо даже меньшего восторга, жалеть о потраченных деньгах не пришлось.

Он поставил котелок на стол у кровати, и девушка тут же потянулась к еде, но взять картофель не успела: Лоуренс бросил ей в руки мешочек.

— Что? А, зерно...

— Держи шнурок. Сама придумаешь, как повесить на шею.

— Ага. Это хорошо. Но успеется, сейчас поважнее дело есть.

С небрежностью, удивившей даже Лоуренса, Холо уронила мешочек и шнурок рядом с собой и, чуть ли не облизываясь, протянула ладонь к котелку. Похоже, еда была для неё делом первейшей необходимости.

Она ухватила большую картофелину, тут же разломила её надвое и блаженно улыбнулась, когда от мякоти пошёл пар. Огромный хвост затанцевал в воздухе. Лоуренса эта картина позабавила: выглядело, словно собака виляет хвостом, — однако Холо на такое сравнение могла обидеться, так что он не произнёс ни слова.

— Волки и картофель любят?

— Да. Мы ведь не одним мясом живём. И побеги деревьев есть можем, и рыбу. А то, что люди выращивают, повкуснее побегов будет. Хороша также людская придумка пропускать мясо и овощи через огонь.

Говорят, горя́чее волки не любят, а так они звери крепкие. Холо подула пару раз на картофелину — от неё до сих пор исходил пар — и запихнула в рот. Только пожадничала, пожалуй. И верно: еда застряла в горле. Флягу с водой, брошенную Лоуренсом, девушка поймала не моргнув глазом.

— Ух... Даже сердце ёкнуло. А горло у людей и по сей день узкое. С таким намучаешься.

— Точно, волки ведь большим куском глотают...

— Так ведь как разжуёшь, когда этого нет, — и Холо оттянула пальцем губу.

Видно, речь шла о щеке.

— Прежде я часто так картофель глотала, он и тогда в горле застревал.

— Да ну?

— Может, нутро его не принимает...

«Да просто жадничать не надо, когда ешь», — вертелось на языке у Лоуренса, однако вслух он произнёс другое:

— Ты говорила, будто бы ложь на слух распознать можешь. Или мне почудилось?

Разжёвывая сыр, Холо повернулась к Лоуренсу и уже хотела ответить, но вдруг резко кинула взгляд куда-то в сторону и чуть погодя выбросила вверх руку.

Он даже спросить не успел, что стряслось, — девушка будто поймала что-то в воздухе.