Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 8)

Однако в церкви девушке с волчьими ушами и хвостом тёплого приёма ждать не стоило. Лоуренс быстро накинул плащ Холо на голову, а сторожам у входа сказал, что у жены лицо в ожогах и она не хочет снимать капюшон.

Он прямо-таки почувствовал усмешку под тонкой тканью плаща, но внешне девушка ничем себя не выдала. Видно, знала, что от богослужителей добра ждать не стоит. Похоже, она и правда многого от них натерпелась.

И неважно, одержимая Холо или богиня-волчица, ведь все боги, кроме почитаемого Церковью, были языческими или приспешниками дьявола.

Наконец они очутились внутри и безо всяких помех сняли комнату на ночь. Лоуренс позаботился о намокшей под дождём клади, а вернувшись в комнату, застал Холо раздетой до пояса. Она выжимала свою роскошную гриву волос, и капли, падая с каштановых прядей, превращались в неряшливые пятна на полу. Деревянные доски были все в дырах, так что от пригоршни воды вреда немного, да и торговцу было не до того: от смущения он не знал, куда глаза деть.

— Ха-ха, вот и смыла вода мои ожоги...

Холо будто и не заметила замешательства Лоуренса, а по смешку было не понять, пришлась ли по вкусу ей та выдумка. Девушка убрала прилипшие к лицу пряди и резко откинула чёлку со лба. В стремительном жесте промелькнуло что-то волчье, а мокрые растрёпанные волосы походили на жёсткую шерсть.

— Шкуркам твоим, верно, ничего не сделается: очень хорошие были куницы. Может статься, они росли в горах, где жили подобные мне.

— А дорого можно шкурки продать?

— Откуда же мне знать? Я пушниной не торгую.

Лоуренс кивнул, соглашаясь с таким мудрым ответом, затем, последовав примеру Холо, стянул промокшую до нитки куртку и принялся выжимать.

— Ах да!.. С пшеницей как быть?

Закончив с курткой, он хотел взяться за штаны, но, вспомнив о Холо, замер и кинул взгляд в её сторону. Девушка разделась догола и, не обращая на него никакого внимания, выжимала вещи. Стало досадно, однако уже без колебаний Лоуренс снял с себя всё и последовал её примеру.

— Что ты говорил про хлеб?

— Обмолоть? Или оставить как есть? Если, конечно, ты и правда в пшенице живёшь...

В его словах проскользнула издёвка, но Холо пропустила её мимо ушей, разве что слегка усмехнулась.

— Пока я жива, колосья не сгниют и не высохнут. Им ничего не грозит. Но если их съесть, сжечь или закопать в землю, тогда, пожалуй, и мне конец. Мешают тебе, так можно обмолотить и положить куда-нибудь. По мне, это лучше всего.

— И правда. Значит, обмолотим пару-другую колосьев, а зёрна спрячем в мешочек. Ты, наверное, захочешь носить их с собой.

— Вот и славно. Если ещё на шею можно будет повесить, то лучше и придумать нельзя.

Лоуренс невольно скользнул взглядом по шее девушки, но тут же спохватился и поспешно отвёл глаза.

— Только пшеницу эту я хотел продать где-нибудь в других краях. Но пару колосьев оставлю, ладно? — успокоившись, ответил торговец.

Но вдруг послышался какой-то шорох: волчий хвост заходил из стороны в сторону. Шерсть на нём была густой, и брызги оросили всё вокруг. Лоуренс нахмурился, однако Холо ничуть не смутилась.

— Многие говорят, что хлеб уродился только благодаря земле тех краёв. Но скоро эти колосья всё равно засохнут, что с ними ни делай.

Холо озадаченно посмотрела на выжатые вещи, но переодеться в любом случае было не во что, и, поморщившись, она всё же натянула мокрое. Костюм этот стоил недёшево (в отличие от дорожной одежды самого Лоуренса), потому сох довольно быстро. Лоуренс последовал примеру своей спутницы и, просовывая руки в рукава, старался отогнать тревожные мысли. Одевшись, он кивнул:

— Ну и дождь... Ладно, пойдём-ка в зал, обсохнем. Думаю, в очаге развели огонь для нас и наших собратьев по несчастью.

— Да, это ты хорошо придумал, — Холо накинула на голову капюшон и хихикнула.

— Над чем смеёшься?

— Хи-хи, мне бы и в голову не пришло прятать лицо из-за ожогов.

— Да? А что бы тогда сделала?

Она слегка откинула тонкую ткань с лица и гордо ответила:

— Я бы так сказала: без этих ожогов я не я. И без ушей с хвостом тоже. Всего этого больше нет ни у кого на свете.

«А ведь не поспоришь», — невольно восхитился Лоуренс. Правда, в голову тут же закралась немного злорадная мысль: с обезображенным лицом Холо заговорила бы по-другому.

— Знаю я, о чём ты думаешь, — из-под капюшона послышался смешок. Холо ухмыльнулась краем рта, и на мгновение блеснул острый клык.

— Не желаешь проверить? Разукрасить меня шрамами и посмотреть, что будет?

Насмешка в её взгляде так и толкала принять этот вызов. Но если пойти на поводу у дерзкой девчонки и вытащить кинжал, то отшутиться вряд ли удастся. Пожалуй, с Холо станется предложить такое всерьёз, однако дразнящий тон она выбрала из желания поиграть, не иначе.

— Я ведь мужчина. Разве я посмею изуродовать такое красивое лицо?

В ответ Холо рассмеялась, обрадовавшись этим словам, как долгожданному подарку, и подалась к Лоуренсу. Вдруг его охватила странная сладкая истома, а руки сами потянулись обнять девичье тело. Однако девушка лишь потянула носом воздух и отшатнулась:

— Воняешь ты, даром что под дождём искупался. Уж поверь моему волчьему нюху.

— Ах ты...

Лоуренс замахнулся кулаком — отчасти в шутку, отчасти всерьёз, — но Холо легко увернулась, так что он потерял равновесие и еле удержался на ногах. Она оскалилась в улыбке и склонила голову набок:

— Даже волки шерсть чистят. А ты мужчина видный, так следи за собой.

Не понять, то ли она правду сказала, то ли вновь над ним посмеялась, однако легко ли оставаться спокойным, услышав подобное от девушки вроде Холо. В торговых переговорах опрятный вид играет на руку — это Лоуренс знал отлично. Однако раньше ему в голову не приходило, что это нравится и женщинам.

Пожалуй, знакомство с торговцем-женщиной могло бы открыть ему глаза, но таких он не видел ни разу в жизни. Лоуренс не знал, что сказать в ответ, поэтому молчал, уставившись в одну точку.

— Хотя шерсть на подбородке у тебя славная.

Его ухоженная бородка — не густая и не редкая — нравилась многим. Приняв похвалу как должное, Лоуренс приосанился и обернулся к Холо.

— Но если уж на то пошло, то мне нравится чуточку подлиннее.

У Лоуренса промелькнула мысль, что на торговца с длинной бородой посмотрят косо. Холо же указательными пальцами прочертила в воздухе две линии — от переносицы к щекам.

— Вот, как у волков.

Тут Лоуренс наконец понял, что его высмеяли.

«Что за ребячество!» — подумал он и направился к двери, не удостоив Холо взглядом, она же с хихиканьем шагнула следом.

— В зале перед очагом соберутся люди. Смотри, не выставляй себя напоказ.

— Я ведь Холо, Мудрая Волчица. Да и в человеческом облике мне довелось побродить по свету задолго до того, как я очутилась в Пасроэ. Не подведу, не бойся.

Он обернулся — Холо уже прикрыла голову капюшоном и приняла смиренный вид.

Далеко ехать из одного города в другой, немало на этом пути церквей и ночлежек, а где же ещё торговцу узнать полезные для дела новости? Церкви тут нужно уделить особое внимание, ведь народ в ней бывает самый что ни на есть разный. Порог ночлежки перешагнёт разве что обнищавший торговец или странник с пустым кошельком, но кто только не постучится в ворота церкви: и городской пивовар, и люди большого достатка.

В церквушке, кроме торговца с волчицей, от непогоды укрылись ещё двенадцать человек: кто-то оказался здесь раньше Лоуренса с Холо, кто-то позже. Кажется, были и торговцы.

— Хо-хо, так вы из Йоренса?

— Да. Взял там соли, отвёз на продажу. Теперь вот еду назад с куньими шкурками.

Люди сидели прямо на полу, давили живущих в одежде блох и обедали, а одна семейная пара расположилась на стульях прямо перед очагом. Помещение отличалось несвойственной залам теснотой, так что одежда здесь всё равно бы высохла; неважно, где греться, лишь бы на дрова не скупились.

Однако только у двоих из присутствующих одежда была уже полностью сухой. Видно, супруги внесли знатное пожертвование церкви и, как состоятельные люди, наслаждались теперь своим привилегированным положением.

Разговор их то и дело прерывался, и Лоуренс слушал, затаив дыхание. Женщина устала с дороги, потому больше молчала, так что он дождался случая и вставил своё слово вместо неё. Мужчина — ещё не старик, но уже в годах — дружелюбно поприветствовал нового собеседника.

— И всё же, вам ведь придётся опять в Йоренс ехать, не хлопотно ли?

— Тут есть одна хитрость.

— Хо-хо, как любопытно.

— Видите ли, за купленную в Йоренсе соль я не заплатил ни гроша. А всё потому, что ранее продал хлеб примерно на такую же сумму филиалу этого торгового дома в другом городе. Выходит, за соль с меня не потребуют ни монеты, поскольку я ничего не взял за хлеб. Две сделки удалось завершить без денег.

Это называлось бартерным обменом, и изобрели его больше века назад в южной стране с развитой торговлей. Лоуренс был потрясён до глубины души, когда его наставник рассказал об этой выдумке. Правда, две недели он ломал голову и не находил себе покоя, пытаясь понять суть этой схемы. Его новому знакомому, видимо, тоже одного объяснения не хватило.

— Вот как... Чудеса, да и только, — вымолвил мужчина и кивнул пару раз. — А я живу в городе Перенцио. У меня там виноградник, но ещё ни разу не доводилось продавать виноград таким способом. Я уж думаю: а хороший ли из меня хозяин?