Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 4)

— Вот так совпадение. Я ведь тоже знаю кое-кого по имени Холо.

Хватило же ей дерзости присвоить себе имя богини! Зато стало ясно, что девушка родом из той деревни. Быть может, из-за ушей с клыками её с рождения держали дома, не выпуская на свет божий. Пожалуй, тогда ей и правда повезло, что сбежала.

Лоуренс слышал о детях, которые рождаются совершенно непохожими на людей. Называли их одержимыми: считалось, что в младенца с первым глотком воздуха вселялся бес или эльф. Узнай о таком ребёнке Церковь, семью его, всех до единого, ждал костёр — неизбежное наказание за поклонение дьяволу.

Поэтому родные либо уводили одержимых в горы и бросали там, либо всю жизнь прятали от глаз людских. Однако настоящего одержимого Лоуренс увидел впервые. Он-то представлял себе безобразное чудовище, однако эту девушку иначе как богиней не назовёшь.

— Чудно́. Я не знала, что кто-то ещё носит имя Холо. Откуда же моя тёзка?

Непринуждённая болтовня с набитым ртом у Лоуренса никак не вязалась с обманом. Всё-таки эта «Холо» вряд ли морочила ему голову. Но подержи человека под замком долгое время — и он возомнит себя богом.

— Так зовут местную богиню урожая. Ты что, богиня?

Девушка озадаченно посмотрела на него, но чуть погодя улыбнулась:

— Долгое время меня держали на этой земле, называя богиней, только уж больно громко сказано. Я Холо, просто Холо.

«Иными словами, её с рождения ни разу из дома не выпускали. Вот бедняжка», — подумал Лоуренс.

— Долго — это, выходит, с рождения?

Последовавший ответ немного сбил его с толку:

— Да нет. Родилась я далеко отсюда, на севере.

— На севере?

— Да. Где лето пролетает незаметно, а конца зимы заждаться можно. И мир весь будто из серебра.

Холо задумчиво уставилась вдаль. Язык бы не повернулся назвать это притворством: не верилось, что можно так правдоподобно разыграть тоску по далёкой северной родине.

— Не знаком ли тебе мой край?

От неожиданного вопроса он чуть растерялся, однако тут же решил поддержать разговор, ведь тогда сразу удастся вывести Холо на чистую воду. В конце концов, за восемь лет Лоуренс успел поторговать даже в самых северных уголках земли и знал о тех местах довольно много.

— Севернее Алохитостока вроде бы и нет ничего. Там ещё круглый год метели.

В ответ девушка склонила голову набок:

— Надо же. Не приходилось слышать.

А он-то думал, что Холо притворится, будто знает.

— Тогда где же твоя родина?

— Йойс. Что не так?

— Да нет, ничего, — выдавил Лоуренс.

На его лице отразилось смятение, но он тут же взял себя в руки. О Йойсе он слышал не впервые, одна загвоздка: название это торговец узнал из легенды, которую ему рассказали в северных краях, в ночлежке.

— Так ты оттуда родом?

— Да. Услышать бы, что там теперь делается, как живётся тем, кого я знала, — Холо поникла.

Вышло у неё очень печально, не похоже на ложь.

И всё-таки Лоуренс не мог принять услышанное за правду: если верить легенде, от города, про который говорила Холо, камня на камне не осталось — шестьсот лет назад его разрушил демон-медведь.

— Не припомнишь ли ещё каких мест?

— Мм... Сотни лет назад... Был город такой, звался, помню, Нёххира. Чудо-город, где горячие ключи били из земли. Я часто туда наведывалась в воде понежиться.

Нёххиру Лоуренс знал — этот город в северной стороне славился горячими источниками. Он стоял на своём месте и по сей день, а среди его гостей порой встречались особы королевской крови.

Впрочем, скорее всего, если спросить про Нёххиру в здешних краях, кто-нибудь да расскажет, что это такое.

Холо вдруг чихнула, оторвав Лоуренса от размышлений, а ведь мгновение назад голос её звучал расслабленно и мягко, как будто девушка сомлела от купания в источнике. Тут торговец вспомнил, что на ней совсем нет одежды.

— Всем хорош человеческий облик, только холодно. Шерсти бы побольше, — рассмеялась Холо и нырнула в ворох шкурок.

Не удержавшись, Лоуренс тоже хмыкнул. Правда, кое-что ему оставалось непонятно, потому он спросил:

— Ты вот про облик говорила. Что за облик-то такой?

В ответ Холо высунула голову из-под горки меха:

— Как что? Облик и есть. В человеческом давно не была. Хороша я в нём, а? — отозвалась она с улыбкой, и Лоуренс подумал: «Да, хороша». Однако никак не выдал лицом того, что было на душе. Всё-таки от этой девушки у него голова шла кругом.

— У людей, может, и нет ушей с клыками, но чем ты не человек в остальном-то? Или же... Говорят ведь, что и лошадь в человека превратиться может. Так и с тобой, только не лошадь, а собака? — спросил Лоуренс.

«Такое трудно будет оставить без ответа», — посчитал он и, видимо, не ошибся: похоже, слова угодили куда нужно. Холо медленно поднялась на ноги, картинно повернулась спиной к нему, оглянулась через плечо и горделиво вымолвила:

— Любой признает во мне волчицу высшей породы, признает сразу — по этим ушам, по хвосту. Мои друзья-волки, зверьё лесное, люди — все передо мной благоговели. На хвост налюбоваться не могли. Вот он, белый на кончике, моя гордость. А уши, острые уши? Много раз они спасали моих друзей от беды, ведь ни ложь, ни другое лихо от них не укроется. Мудрая Волчица из Йойса — вот кто я, больше таких нет.

Холо презрительно фыркнула, но тут, видимо, холод дал о себе знать, и, поёжившись, она юркнула обратно под меха.

Лоуренс же обомлел: до того хороша была обнажённая Холо, до того росший из поясницы хвост (не почудилось же, шевельнулся пару раз?) походил на настоящий.

Ладно бы уши, а тут ещё хвост... И вой тот ожил в памяти. Да разве такой подделаешь? Так что же, неужели эта Холо и вправду богиня урожая — волчица Холо?

— Нет, быть не может... — пробормотал торговец и вновь взглянул на девушку. Напрочь забыв о нём, та нежилась в тепле и жмурилась от удовольствия.

«Кошачьи у неё повадки, — подумал Лоуренс, но тут же себя осадил: — Нашёл заботу! Другое надо выяснить: человек Холо или нет».

Одержимых, если уж на то пошло, людьми не назовёшь, так что оно и к лучшему, если попадутся церкви. В их тела вселился дьявол, потому эти несчастные часто приносят беду, а священники призывают сжигать таких на костре.

Другое дело — звери-оборотни; в сказках и преданиях они даруют людям удачу и творят чудеса. Окажись Холо таким зверем, окажись той самой Холо, её чудесная помощь в торговле пшеницей была бы бесценна.

Но зачем гадать, и Лоуренс обратился к девушке:

— Ты сказала, тебя зовут Холо?

— Да.

— Назвалась Волчицей.

— Угу.

— Разве твои уши с хвостом, пусть и волчьи, могут что-то доказать? Настоящая Волчица в человеческой шкуре без труда примет свой истинный облик.

Холо недоумённо посмотрела в ответ, миг-другой — и лицо её прояснилось:

— Ах вот оно что, волчицей перед тобой обернуться?

Лоуренс кивнул, хотя слегка опешил: он думал, выйдет иначе — ожидал растерянной гримаски или отговорки. Однако Холо лишь недовольно скривилась, и верилось этому гораздо больше, чем какой-нибудь придуманной на ходу дешёвой увёртке. Откликнулась девушка почти мгновенно — сказала как отрезала:

— Нет уж.

— По... Почему?

— Сам лучше скажи, на что оно тебе?

Кислый вид Холо обескуражил его, но нужно было узнать, человек ли она. Узнать во что бы то ни стало! Лоуренс расправил плечи, набрал в грудь воздуха — чтобы по его властному голосу было ясно, кто хозяин положения, — и произнёс:

— Если ты одержимая, я отдам тебя Церкви — от них одни беды. А вот с Холо — богиней урожая и воплощением волчицы — другой разговор.

По слухам, человеческие воплощения животных — посланцы небес. Привлекать удачу — их призвание. Если рассказ девушки правдив, какая уж тут Церковь — впору хлеб с вином божеству поднести. А вот если нет...