Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 25)

На самом же деле открыть лавку в городе — полдела, так сразу расположения местных горожан не завоюешь. Но всё равно оседлая жизнь для странствующего торговца — верх мечтаний.

— И всё-таки, если лавка у тебя появится, для меня в этом хорошего мало.

— Что? Почему же это?

Лоуренс обернулся: Холо по-прежнему улыбалась, но теперь эта улыбка казалась вымученной.

— Ты из своей лавки и шагу ступить не сможешь. Так что дальше мне либо странствовать в одиночку, либо нового попутчика искать.

Лоуренс вспомнил, что Холо хотела поездить по свету, прежде чем вернуться на северную родину. Однако девушка она очень умная, да и деньги при себе имеет — те, что заработала на продаже шкурок. Неужели одна не справится?

— Ты ведь и в одиночку не пропадёшь? — спросил он беззаботно.

Холо, всё ещё разжёвывая хлеб, слегка потупилась, а потом выдохнула:

— В одиночку надоело.

Она вдруг показалась ему совсем ребёнком. А всё этот тон и манера болтать ногами в воздухе. И её фигурка на кровати вдруг стала совсем маленькой — вот-вот растает от свечей.

А ведь совсем недавно Холо просто светилась от радости, когда вспомнила давнего друга.

Старые привязанности лелеют те, кого гложет одиночество. И когда девушка свернулась калачиком на постели, она словно хотела укрыться от нахлынувшей тоски.

Лоуренс же слегка растерялся: он не привык к тому, чтобы перед ним выворачивали душу наизнанку. Он заговорил осторожно, боясь задеть резким словом:

— Знаешь, я смогу проводить тебя до северных краёв. Почему бы нет.

Согласился скорее вынужденно, но девушка вскинула на него глаза, будто не веря своему счастью, и этот взгляд стал ему наградой за всё. Сердце торговца забилось сильнее, чем в предвкушении крупной сделки, и уже с лёгкой душой он признался:

— Кто знает, как всё сложится: быть может, и деньги будут, но с лавкой придётся повременить.

— Правда?

— Зачем же мне врать?

Он невольно фыркнул от смеха, после чего не выдержала и Холо, хотя она смеялась больше от облегчения, а в её потупленном взгляде читалась грусть. Лоуренсу вдруг некстати подумалось, что у девушки на удивление длинные ресницы.

— Ну, послушай... Не унывай!

Торговец-горожанин, пожалуй, проявил бы больше обходительности, да вот беда: жизнь странника лишила Лоуренса общества женщин, и вести себя с ними он так и не научился. Правда, обошлось: Холо подняла взгляд и кивнула со светлой улыбкой.

От этой кротости девушка, и так-то худенькая и невысокая, внезапно стала совсем хрупкой: казалось, тронь — и разобьётся. Волчьи уши, которые ещё недавно стояли торчком, теперь поникли, а роскошный хвост беспокойно ходил из стороны в сторону.

Стало тихо. Лоуренс не отрываясь смотрел на Холо, она же уставилась куда-то в сторону, словно встретиться с ним взглядом сейчас было выше её сил. Решилась только один раз — и тут же опустила глаза. Ему вдруг показалось, что эту картину он видел раньше, и стоило чуть напрячь память, как вспомнился первый день в Пассио и лицо Холо, когда та просила яблоки.

Тогда она хотела яблок — чего же ей не хватает сейчас? Если торговец не может угадать, чего от него хотят, то какой же он торговец?.. Лоуренс сделал глубокий вдох и поднялся со стула. Раздался скрип, уши с хвостом встрепенулись: видно, она чуть испугалась и кинула взгляд на Лоуренса, а едва заметила, что он приближается, поспешно отвела глаза. Встав прямо перед ней, он протянул вперёд руки — жест неуверенный, робкий.

— У тебя глаза припухшие. Во сне плакала?

Он взял Холо за руку, сел рядом, притянул к себе худенькую фигурку и приобнял. В ответ не последовало и звука, она лишь кивнула.

— Глаза...

— А?

— Вот я... глаза открою... а рядом никого нет. Ни Юэ, ни Инти, ни Паро, ни Мюра. Нигде нет.

Кажется, говорила она о снах. Лоуренс услышал, как Холо хлюпнула носом, и погладил её по голове. Скорее всего, она говорила о друзьях-волках, и, возможно, те тоже были богами. Правда, уточнять он не стал, уважая её чувства.

— Я ведь прожить могу десятки, сотни столетий. Потому и пустилась в путь по всей земле. Верила, что непременно вновь с ними увижусь. Но... нет их. Никого нет.

Холо крепко вцепилась в одежду Лоуренса. Пальцы, сжатые в кулаки, дрожали.

Помнится, и ему порой виделось такое по ночам. В своих снах он не раз приезжал на родину, а там торговца по имени Лоуренс никто и не помнил. Впрочем, можно приехать в родную деревню спустя два-три десятка лет и не найти её на месте. Говорят, такое нередко случается: войны, эпидемии и голод стирают с лица земли целые поселения. Потому-то странствующий торговец и мечтает о собственной лавке, ведь для него это надежда обрести новую родину, новый дом.

— Невыносимо даже думать, что как-нибудь вновь глаза откроешь — и никого... Надоело одиночество. В одиночку холодно. В одиночку... тоскливо...

Холо всё изливала душу, а Лоуренс только и мог, что поглаживать её по голове. Решил ничего не говорить: вряд ли бы она услышала его в таком состоянии, а самое главное — разве смог бы он отыскать верные слова утешения?

Временами, когда Лоуренс сидел на козлах или когда он приезжал в новый город, тоска накатывала и на него. Торговец по себе знал, что тут ничего не поможет, — оставалось только пережить этот миг, ожидая, пока буря в душе уляжется сама собой.

И верно: они ещё постояли вот так, прижавшись друг к другу, но Холо, кажется, наконец успокоилась, разжала пальцы и подняла голову. В ответ Лоуренс опустил руки, а она, продолжая сопеть, высвободилась из его объятий.

— Стыд какой... — Голос её стал уже прежним, хотя глаза и нос были ещё красные.

— Дурные сны и у странствующих торговцев бывают.

Холо смущённо хихикнула и шмыгнула носом.

— Ну и ну, да у тебя же всё лицо липкое! Погоди-ка.

Лоуренс поднялся с кровати и протянул Холо лист бумаги со стола, весь исписанный и разрисованный. Однако чернила уже высохли, так что утереться им было можно.

— Ну... А как же...

— Я всё равно их не храню. Да и кто знает, как пройдёт сделка. Шкуру неубитого медведя делить не вредно, только нужно знать меру, — рассмеялся Лоуренс.

Холо фыркнула, заразившись его весельем, затем взяла протянутый лист бумаги, тут же высморкалась, протёрла глаза и заметно посвежела. Выдох, глубокий вдох — и она хихикнула, словно стараясь скрыть смущение. Лоуренсу даже вновь захотелось её обнять, но он решил, что не сто́ит: Холо ведь уже пришла в себя и, наверное, ни минуты не сомневаясь, отвергла бы его поползновения.

— Теперь я у тебя в большом долгу.

Было непонятно, догадывалась ли Холо о его мыслях. С невозмутимым видом она подобрала раздавленный кусочек хлеба и сунула в рот. Лоуренс же смотрел на неё, в душе радуясь, что на сей раз избежал колкостей. Девушка доела хлеб, стряхнула крошки с ладоней и чуть заметно зевнула. Кажется, слёзы порядком истощили её силы.

— Поспать бы ещё. А ты спать будешь?

— Да, пора бы. Зачем тянуть — только на свечи зря тратимся.

— Хе-хе. Типичные мысли торговца, — улыбнулась Холо и легла в кровать.

Взглянув на девушку напоследок, Лоуренс задул свечу. От внезапной темноты глаза, привыкшие к свету, будто ослепли. Ночь ожидалась ясная, на небе должны были сиять звёзды, однако в щель между закрытыми ставнями не проникало ни лучика. Лоуренс не стал ждать, пока глаза привыкнут к мраку, и решил на ощупь пробраться к своей постели, которая стояла прямо у окна в дальней части комнаты.

Он осторожно переступал ногами, стараясь не ушибиться о кровать Холо, а когда добрался до собственной, то в темноте нашарил руками её края и медленно опустился на неё, подобрав ноги.

Помнится, однажды он свалился на кровать со всего маха и ударился об угол так, что потом долго ходил, потирая больное место. С тех пор стал осторожнее, хотя сам того не замечал.

Когда Лоуренс подвигался на кровати, желая устроиться поудобнее, оказалось, что на ней уже кто-то лежал.

— Эт-то ещё что...

— Придержи язык.

Сердитые нотки лишь добавили очарования приятному голосу, а руки потянули Лоуренса вниз, так что в конце концов он устроился на кровати, тесно прижимаясь к Холо.

Это ли хрупкое тело он обнимал чуть раньше? Сейчас оно казалось крепким, сильным и вместе с тем мягким и податливым. Одно слово — девичье.

Сердце забилось чаще (и тут он ничего не мог поделать; в конце концов, Лоуренс — мужчина), он и сам не заметил, как крепко обнял Холо.

— Задушишь.

От её упрёка Лоуренс словно очнулся и чуть ослабил объятья, но освободить девушку и не подумал.

Правда, Холо не вырывалась, лишь подвинула голову ближе и прошептала на ухо:

— Глаза у тебя к темноте привыкли?

— То есть...

Слово «как» не успело сорваться с языка: тонкий палец прижался к губам Лоуренса.