Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том I (страница 2)

Лоуренс догадывался, о чём говорил его случайный знакомый. Впрочем, эту «тайну» знал каждый в округе. Однако язычники тут были ни при чём; если уж на то пошло, искать их нужно куда севернее или далеко на востоке.

А караулить на самом деле нечего: торжества в честь конца жатвы устраивали повсюду, молясь богине урожая. Правда, здесь праздник урожая отмечался особо. Он проходил пышнее и ярче, чем в других краях, так что, возможно, в монастыре посмотрели на это и доложили в епархию. Видно, священникам языческий обычай давно уже не давал покоя: всё хотелось подчинить его своим порядкам, но не выходило.

С недавних пор церковь с особым рвением занялась еретиками и обращением язычников. Однако прошли времена беспрекословного подчинения церкви, споры учёных и богословов в городах уже никого не удивляют. Её былое величие пошатнулось.

Судя по всему, горожане осознавали это, пусть и помалкивали. В действительности папе пришлось просить средства на реставрацию собора у короля: податей удалось собрать меньше, чем ожидалось (лет десять назад о таком и подумать было нельзя). Вот церковь и старается изо всех сил, чтобы вернуть прежнее почтение.

«Любая торговля — дело нелёгкое», — усмехнувшись, Лоуренс положил в рот конфету.

К тому времени, как Лоуренс добрался до огромного поля, небо окрасилось золотом. Колосья — и те казались тусклее. Вдалеке мелькали тени птиц, спешивших к своим гнёздам; расквакались лягушки, будто оповещая всех вокруг, что пора спать.

Хлеб, похоже, почти убрали, а значит, праздника в честь жатвы нужно ждать через несколько дней, а то и послезавтра.

Перед Лоуренсом раскинулись поля деревни Пасроэ. Они славятся богатыми урожаями, так что крестьяне не бедствуют.

Здешние угодья принадлежат графу Эрендотту, известному на всю округу чудаку: где ещё найти аристократа, который любит возиться с землёй? Так что праздники не обходятся без его поддержки и каждый год проходят с размахом. Вот только Лоуренсу ни разу не довелось поучаствовать в празднике; жаль, конечно, но для посторонних дорога туда закрыта.

— Вечер добрый!

У края плодородного поля крестьянин складывал снопы в копну, его и поприветствовал Лоуренс. Славно уродился хлеб, ничего не скажешь; похоже, у торговцев (тех, что договорились с крестьянами Пасроэ) одной заботой стало меньше.

— Не скажешь, где господин Ярэй?

— Ага, Ярэй... Он там вон, видишь, где толпа собралась? На том поле. Нынче под его началом всё сплошь юнцы, не умеют ничего, так что Холо выйдет с того поля, не иначе.

Крестьянин с чёрным от загара лицом говорил весело, улыбаясь во весь рот. Так могут только люди честные и прямые, на лице дельца такой улыбки не увидишь.

Лоуренс любезно поблагодарил его и повернул телегу в указанную сторону. На указанном участке в самом деле собралась толпа. Повернувшись к полю, люди кричали изо всех сил. Распекали тех, кто ещё не закончил работу, но бранили не за задержку: ругань была частью праздника.

Подкатив поближе, Лоуренс смог наконец разобрать слова:

— Здесь волчица, волчица, волчица!

— Вот она, волчица, вон там лежит!

— Кто волчицу поймает? Кто? Кто? Кто?

Кричали все в один голос, кричали весело, будто во хмелю. Лоуренс остановил телегу прямо у них за спиной, но этого никто не заметил.

Однако речь шла не о настоящей волчице. Иначе тут уж было бы не до смеха.

Волчица — воплощение богини урожая, и от жителей деревни Лоуренс слышал поверье, будто спрятавшаяся в последний, ещё не срезанный сноп волчица вселится в того, кто пройдётся по нему серпом.

— Последний сноп!

— Смотрите, чтоб лишку не срезать!

— Скряге волчица не дастся!

— Кто поймал волчицу? Кто? Кто? Кто?..

— Ярэй поймал! Ярэй! Ярэй!..

Лоуренс слез с телеги и заглянул за спины работников. Ярэй как раз схватился за последний сноп. Его почерневшее от пыли и пота лицо оскалилось в усмешке. Разом срезав колосья, он высоко поднял пшеницу и, запрокинув голову, завыл:

— У-у-у!..

— Это Холо, Холо, Холо!

— У-у-у!..

— Вот она, волчица! Вот она, волчица!

— Лови её, лови!

— Убежит! Все за ней!..

Толпа погналась за сорвавшимся с места Ярэем.

Поверье гласит, что взятая в окружение богиня урожая попытается сбежать и для этого завладеет телом жнеца. Если её поймают, она останется в поле ещё на год.

Никто не знал, существует ли богиня на самом деле. Просто так сложилось — для местных это уже давний обычай.

Лоуренс был странствующим торговцем, кочующим из одного места в другое, и разумом не принимал учения Церкви. Однако в душе он был даже более суеверным и набожным человеком, чем эти крестьяне. Нередко случалось, что, пока торговец шёл через горы, преодолевая трудности и лишения, товар терял в цене. Тут поневоле начнёшь и в приметы верить, и надеяться на высшую силу.

Вот почему Лоуренсу ничуть не мешали всякие языческие обряды, тогда как служители Церкви и ревностные последователи поносили их с пеной у рта.

Жаль только, что Холо «вселилась» именно в Ярэя: теперь его на неделю запрут в амбаре с угощением для волчицы, поговорить не удастся.

— Ну, делать нечего... — вздохнув, Лоуренс забрался на телегу и поехал к дому деревенского старосты.

В деревню он заглянул, чтобы поделиться разговором у монастыря, заодно думал пропустить кружечку вместе с Ярэем. Однако время поджимало: нужно было поскорей выручить деньги за шкурки, иначе придётся платить пошлину за товар из другой местности. Да и зерно лучше продать не откладывая, так что ждать до окончания праздника Лоуренс не мог.

Старосту он застал за приготовлениями к торжеству, поэтому в двух словах рассказал о встрече с рыцарем, решительно помотал головой на приглашение переночевать в деревне и двинулся в путь.

Давно, ещё до того, как здешними краями начал управлять нынешний граф, зерно здесь облагалось высокой пошлиной, стоило довольно дорого, да и спросом не пользовалось. В ту пору Лоуренс перепродавал хлеб из деревни без особой выгоды для себя, но и не ради благодарности и расположения местных жителей. Просто тягаться с прочими торговцами, дёшево закупавшими товар, ему было не по силам — деловой хватки недоставало. Впрочем, жители Пасроэ и по сей день платили ему добром за те годы. К слову, переговоры от лица деревни вёл тогда именно Ярэй.

Жаль, конечно, что не получилось выпить с Ярэем, но Холо уже вышла из снопа, а значит, ждать осталось совсем ничего: посторонних вот-вот выпроводят из деревни, и тут-то и начнётся настоящий праздник. Остался бы он на ночь, а так или иначе скоро попросят уйти. Чужаку, верно, будет также одиноко, как путнику на телеге.

Лоуренс жевал овощи, угощение местных жителей, и ехал на запад. По дороге ему встретилась толпа крестьян. Закончив работу, те возвращались домой, светясь от радости.

Торговцу же предстояло вновь странствовать в одиночку, и на миг он пожелал оказаться на их месте, на месте тех, кому в трудную минуту кто-нибудь всегда подставит плечо.

Лоуренсу в этом году исполнится двадцать пять лет. В двенадцать он занялся торговлей под началом знакомого, с восемнадцати уже сам пробивал себе дорогу. В торговле он ещё многого не знал, а потому казалось, что и трудности, и свершения только впереди.

Лоуренс мечтал скопить денег и открыть собственную лавку в каком-нибудь городе — желание, понятное любому странствующему торговцу. Но сбыться его мечте, видно, суждено ещё не скоро. Конечно, можно надеяться на удачу, но обычно она благоволит лишь тем, кто богаче и успешнее.

К тому же, разъезжая в трещавшей от груза телеге, думать он мог лишь о долгах: едва рассчитался с одним, а уже время отдавать другой. Где здесь поймать удачу, когда руки заняты?..

Лоуренс поднял глаза к небу и вздохнул, переведя взгляд на красивый лик полной луны. Вздыхал он в последнее время часто, это уже почти стало привычкой. Раньше торговец трудился не жалея сил, чтобы заработать хотя бы на пропитание. Теперь столь острой нужды надрываться не было, но по-другому он, наверное, уже не мог, так что заботы о будущем не давали покоя.

А кроме того, если прежде Лоуренс нигде не задерживался, гнал лошадь из одного города в другой и волновался лишь о сроках выплат, то теперь его занимали мысли, которые раньше даже не приходили в голову.

Он думал о людях, с которыми сблизился во время своих странствий. Вспоминал, как подружился с торговцами из города, где довелось побывать по делу не раз и не два; как сошёлся с жителями деревни, куда ездил закупать товар; как однажды из-за снегопада надолго застрял на постоялом дворе, влюбился там в одну служанку и всё никак не мог её позабыть.

Иными словами, Лоуренс соскучился по человеческому теплу.

Говорят, торговцем, что круглый год не слезает с телеги и почти ни с кем не видится, однажды овладевает тоска по людям. Лишь недавно Лоуренс испытал это на себе — раньше казалось, что уж ему-то такое не грозит.

Однако, если вот уже сколько дней твой единственный спутник — лошадь, поневоле задумаешься: вот бы она заговорила! Поэтому если прежде он лишь смеялся, слушая рассказы торговцев о том, как чья-то лошадь превратилась в человека, то теперь почти поверил.

Бывает, что торговец, совсем ещё новичок, выбирает себе вьючную лошадь, а кое-какие продавцы всерьёз посоветуют купить кобылку, пояснив, что тут он не прогадает, ведь лошадка однажды обратится человеком.