Исуна Хасэкура – Волчица и пряности. Том 14 (страница 15)

– Что… за кого ты меня –

– Это относится ко всем. И с твоим характером ты вполне способна вести себя прилично. Никаких оправданий.

Хоро вполне умела хорошо себя вести, но предпочитала этого не делать. Эльза ее раскусила, и Хоро раздосадованно отвернулась.

– Ведь эти яства такие великолепные. Если есть их как должно, они будут еще вкуснее, – и Эльза мягко улыбнулась, как подобает человеку в монашеском одеянии.

Когда она делала строгое лицо и говорила резким голосом, то походила на Фран; но когда улыбалась, как сейчас, – становилась совершенно другим человеком.

Фран жила своей кровавой жизнью, не имея при себе ничего, кроме боевых товарищей и Священного писания. А у Эльзы был хоть и не вполне надежный, но преданный друг.

Один и тот же цветок может распускаться по-разному в зависимости от почвы, влаги и света.

– А… ээ… – замямлил Коул, продолжая смотреть на Лоуренса.

Хоро заявляла, что ее дом – леса Йойтсу; для Коула же все было по-другому. Если он и впрямь собирается выучить законы Церкви и стать в будущем высокопоставленным церковником, манеры будут для него очень важны.

Лоуренс кивнул, и у Коула тотчас стало лицо, как у путешественника, опоздавшего к отъезду своей повозки. Однако о человеке можно судить по тому, как он ведет себя в такой ситуации – машет на все рукой или отправляется пешком.

Коул, несомненно, был из вторых.

Он неуверенно кивнул и, обратившись к Эльзе, с очень благородным видом произнес:

– Если вас не затруднит.

– Очень хорошо, – ответила Эльза. Хоро едва не поперхнулась вином.

***

Указания Эльзы были не такими уж неразумными.

Не торопись, когда ешь. Откусывай один кусок за раз. Не просыпай и не проливай. Жуй молча, не чавкай. Не склоняйся к еде, а подноси ее ко рту. И тому подобное. Однако для Коула, похоже, каждое из этих указаний было внове.

Ведь если бы он ел медленно, его еду могли бы отнять. Еды всегда было недостаточно, так что с ее рассыпанием тоже проблем не возникало. Вокруг него никогда не было приятных бесед, которые могло бы испортить чавканье. Он даже не был приучен мыть и вытирать руки.

Лишь недавно он научился не запихивать в рот всю еду сразу – после встречи с Лоуренсом и Хоро.

После того как мальчик закончил трапезу, внимательно соблюдая все эти новые правила, он встал и серьезным тоном сказал Лоуренсу:

– Когда я ем так медленно, кажется, будто еда успеет остыть, прежде чем я закончу.

Он это сказал не из детского упрямства, а скорее потому, что был бродячим школяром, которому редко доводилось есть горячую пищу. Слушать его было больно.

Лоуренс положил руку Коулу на спину; эта спина казалась такой маленькой.

– Но зато ты можешь есть в компании друзей. И даже если еда немного холоднее, она остается такой же вкусной.

Он ни за что не произнес бы этих слов, когда только начал жизнь торговца, однако сейчас они вышли с такой легкостью и искренностью, что это удивило его самого.

Ведь с тех пор, как он встретил Хоро, трапезы перестали быть лишь набиванием живота, а превратились в чистую радость. Даже когда пища холодна и безвкусна, есть ее с другом, которому можно пожаловаться и на холод, и на плохой вкус, само по себе приносит удовольствие.

Коул, похоже, это понял. Он закивал, точно ему преподнесли красивую истину.

– В любом случае, выучив это все, ты ничего не теряешь. Это ведь бесплатно! – весело произнес Лоуренс и хитро улыбнулся Коулу.

– Точно! – воскликнул Коул и выбежал из таверны следом за Эльзой.

Мальчик обожал учиться; вне всяких сомнений, сейчас он собирался повторить то, что выучил. Хоро была полной противоположностью: ее происходящее настолько не забавляло, что она осталась сидеть за столом, когда Лоуренс платил за еду.

– Тебе бы тоже поучить его чему-нибудь, – заметил Лоуренс. На медяках, полученных им в качестве сдачи, было изображение кролика. Возможно, неслучайно – эти дешевые монетки использовались лишь при оплате самых мелких работ.

Лоуренс игриво подкинул монетку, и Хоро выхватила ее прямо в воздухе.

– Едва ли. Я ведь всего лишь зверь.

Лоуренс было отмахнулся от этих слов как от очередной шутки, но вдруг заметил, что лицо Хоро под капюшоном необычайно угрюмое. И он промолчал.

– Я думала: пока ему нравится, все нормально, – промолвила Хоро. Если бы она была из тех, кто навязывает свой образ мышления другим, жители деревни, которой она многие столетия даровала урожаи, не только не забыли бы про нее – ей, скорее всего, даже не пришлось бы оттуда сбегать.

Жить радостно и свободно – вот что было важно для Хоро. С первого взгляда могло показаться, что она была капризна и желала, чтобы все шло по ее воле, но на самом деле у нее был очень уживчивый характер. Лоуренс мог с легкостью представить себе ее спящей весь день среди колышущихся пшеничных колосьев. Это было бы так мирно, так прекрасно, так похоже на Хоро.

Однако остальной мир был устроен иначе.

– У Коула сейчас такой возраст. Учеба сама по себе ему в радость.

Лоуренс загордился тем, что ему удалось так хорошо выразить свою мысль. Но Хоро, похоже, сочла его слова несправедливыми. Она насмешливо ухмыльнулась и хлопнула Лоуренса по плечу.

Вдвоем они вышли из таверны, где их поджидали Коул с Эльзой; те тут же зашагали прочь.

Их разговор перескакивал с темы на тему, и даже со спины было видно, что им обоим хорошо.

– У тебя такой вид, будто у тебя любимую игрушку отобрали, – поддразнил Лоуренс Хоро; та по-детски кивнула. Увидев эту неожиданно откровенную реакцию, Лоуренс состроил гримасу и добавил: – Если ты так относишься к Коулу, мне страшно представить, что будет, если и меня заберут.

Это была самоубийственная шутка. Хоро могла отомстить тысячью способов. В конце концов она подняла голову и улыбнулась слабой раздраженной улыбкой.

– Я же Мудрая волчица, дурень.

Лоуренсу показалось, что Хоро была бы очаровательнее, если бы сейчас выказала капельку больше лицедейства. Он взял ее за руку. Ладонь Хоро была теплее обычного.

***

На следующее утро Лоуренс проснулся от хлопка закрывшейся двери.

К тому времени его сознание уже потихоньку возвращалось, и потому он не удивился, обнаружив, что в комнате больше никого нет.

Если только его затуманенной памяти можно было доверять, Хоро и остальные снова ушли на утреннюю мессу.

Лоуренс зевнул и какое-то время серьезно раздумывал, не поспать ли еще. Хотя путешествие от Кербе до Реноза прошло сравнительно легко, в пути они, естественно, спали под открытым небом. Кроме того, по сравнению с заснеженным Уинфилдом и с той хибарой в горах, здешний постоялый двор был просто роскошен.

Эльза, по-видимому, разделяла эту точку зрения. Поскольку решение о том, что она будет жить здесь же, было принято весьма внезапно, для нее поспешно принесли соломенный матрас; однако, с точки зрения Эльзы, и это было величайшей услугой.

«У нас в деревне даже старейшина не спит в такой роскошной постели!» – со стеснительной улыбкой сказала она. И, едва улегшись, она заснула мгновенно, посрамив даже славящуюся умением легко засыпать Хоро; это вполне подтвердило справедливость ее слов. Мягкое посапывание Эльзы раздалось так быстро, что Хоро даже села, чтобы удостовериться, что это не она.

Эльза была строга к другим и к себе, но именно эти ее человеческие качества позволяли другим ее любить. И к Коулу она обращалась совсем иначе, нежели Хоро с ее вседозволенностью, как к щенку, или Фран с ее опасными просьбами.

Хоро пошла вместе с ними на утреннюю мессу, должно быть, просто чтобы защитить свою территорию. Она могла сколько угодно заявлять, что ей без разницы, к кому привязан Коул, однако ее напряженное лицо говорило само за себя.

Чем больше она вела себя, как подобает Мудрой волчице, тем смешнее это выглядело.

Поэтому Лоуренс был доволен и даже горд, что свои истинные чувства Хоро открыла лишь ему. Конечно, если бы она догадалась об этих его мыслях, то издевалась бы безжалостно; но, к счастью, в комнате он был один. Лоуренс улыбнулся, потом зевнул, хрустнув шейными позвонками, и выбрался из постели.

Хотя бОльшую часть необходимых вещей они получили в Кербе от Хьюга, кое-что все-таки надлежало еще подготовить. Лоуренсу нужно было пойти в конюшню и проведать еще одного своего спутника, а потом докупить еды.

Если в лавках сейчас торговля идет свободно, то все хорошо; однако если ему не повезет и он наткнется на большой наплыв покупателей, не исключено, что придется задержаться здесь на несколько дней, прежде чем его заказы будут выполнены.

С учетом того, что все постоялые дворы были забиты, от такого развития событий не следовало зарекаться. Если до такого дойдет, быстрота действий и мыслей Лоуренса как бродячего торговца сослужит ему добрую службу. Закончив приготовления, Лоуренс сообщил владельцу постоялого двора о своих планах и вышел в город.

Вдруг он осознал, что очень давно уже не выходил вот так с утра в одиночку за покупками. Он ощущал легкость во всем теле и восторг в сердце – возможно, из-за прекрасной погоды.

Однако он знал, что солнце не только восходит – ему предстоит и сесть. А одиночество бывает приятным, только когда на самом деле ты не одинок.

Лоуренс шагал по улице, щурясь от утреннего солнышка. Облачка дыхания от идущих мимо него прохожих весело поднимались в небо.

***

Когда Лоуренс добрался до рынка, там уже яблоку негде было упасть.