Исраэль Шамир – Что такое Израиль (страница 36)
Ирод, жестокосердый тиран, царь Иудейский, чувствуя приближение ужасной и омерзительной смерти (он умер от питириазиса, заживо съеденный червяками и вшами, как до него умерли Луций Сулла, Ферекид Сирийский, наставник Пифагора, греческий поэт Алкман и другие) и предвидя, что после его смерти иудеи зажгут на радостях потешные огни, заманил к себе во дворец из всех иудейских городов, селений и поместий именитых и облеченных властью людей – заманил хитростью, под тем предлогом, что ему будто бы необходимо сообщить им нечто важное касательно образа правления в провинции и ее охраны. Когда же те собрались и самолично явились, он велел их запереть в помещении придворного ипподрома, а затем обратился к свояченице своей Саломее и мужу ее Александру с такими словами: «Я уверен, что иудеи обрадуются моей смерти, однако ж, если вы пожелаете выслушать и исполните то, что я вам скажу, похороны мои будут торжественные и весь народ будет плакать. Как скоро я умру, прикажите лучникам, моим телохранителям, коим я уже отдал на сей предмет надлежащие распоряжения, перебить всех именитых и облеченных властью людей, которые здесь у меня заперты. После этого вся Иудея невольно опечалится и возрыдает, а чужестранцы подумают, что причиною тому моя смерть, как если бы отлетела душа кого-нибудь из героев»[13].
Этот план сорвался: после смерти тирана узников выпустили. Кортеж с телом Ирода последовал глубокой ночью из Каллироэ к месту погребения. По дороге убивали всех встречных, чтобы сохранить тайну. Предположительно кортеж шел по долине Букеа (Ахор), у подножия Гиркании, где на маленьком отроге напротив главной вершины видны следы кладки и где указывают на место погребения казненного Иродом сына Антипатра. Оттуда носилки с телом проследовали к Иродиону, где царь и был похоронен. (Его предположительная гробница была найдена археологами в 2009 году, но останков там не обнаружено.)
Последние годы царствования Ирода были временем катарсиса веры. Свитая воедино из разных оснований, соединившая древние израильские мотивы с вавилонским абсолютом, объединившая эмигрантов и обращенных Маккавеями местных жителей, миллионы рассеянных по всему свету иудеев-горожан и деревенских, провинциальных жителей Святой земли, книжников и священников, вера разрывалась между полюсами партикуляризма и универсализма. Одна сила тянула к Богу, другая подменяла Бога Израилем; одна ненавидела «чужих», другая считала, что «нет чужих под цветами», как сказал через века японский поэт.
Так созревал катарсис религиозных поисков жителей Святой земли – от храма в Эйн-Геди до Иродова храма в Иерусалиме, от абсолюта «вернувшихся» до почвенности «оставшихся». Отстроенный Иродом храм был мертворожденным, как отстроенный Рамзесом храм Ра. Но египтяне не смогли шагнуть от мертвого культа Ра к живой вере Озириса, а в Святой земле эта революция веры произошла. Ищущая Бога соборная душа смогла совершить чудо. Неслыханное предродовое напряжение, стремление человека к Богу было встречено столь же страстным стремлением Бога к человеку. Бог, обернувшийся пылающим терновым кустом перед Моисеем, явился на этот раз человеком, напоминая о сотворении человека по образу и подобию Божиему. Не все поддается описанию словами, некоторые чаяния, слишком глубоко уходящие корнями в душу и кровь человека, выразимы лишь мифологемами, писал Д. Г. Лоуренс[14].
Такой мифологемой был союз Израиля с Богом, заключенный у горы Синай. Такой мифологемой стал союз Бога и земной Девы. Она олицетворяла человечество, или Собрание Израиля, – женское начало человека рядом с мужским началом Бога. Их союз был космическим, вселенским явлением, союзом Земли и Неба.
Христос – это Бог, ставший человеком. Человек, запомнивший, что он – Бог. Христос – это венец поисков, это счастливое завершение романа Души и Бога. Недаром союз мужчины и женщины сакрален, освящается церковью во всех религиях. Он повторяет Первичное соитие, он является ключом к божественной сущности человека.
Если в предыдущей мифологеме человек сообщался с Богом лишь через посредство коллектива, как член Собрания Израиля, то в новой мифологеме человек и Бог совпали. Поэтому рождение, смерть и воскресение Христа стали самым важным событием нашей ойкумены и, конечно, самым важным событием для жителей Святой земли.
Через несколько лет после этого в стране вспыхнула война против Рима. Одной из ее причин была необузданная гордыня: националисты-зелоты подменили веру в Господа верой в Израиль, верой в самое себя. Поэтому набожные мудрецы Израиля не поддержали богоборческий мятеж, а Иоханан бен Заккай, «светоч Торы», перешел из лагеря мятежников к римлянам. Мятежники убивали друг друга, уничтожали запасы продовольствия, выливали воду, как будто объятые самоубийственной манией. Сотни мятежников покончили с собой в крепости Масада, но и в Иерусалиме происходили массовые самоубийства. Хотя храм Ирода был сожжен римлянами, легионы Флавия лишь помогли самоубийцам. Пепел сожженного храма остался позади, как сброшенный кокон, бабочка взмахнула радужными крылами и взлетела.
Так в огне и крови рождалось новое религиозное сознание мира.
Глава XV. Новый Завет
У дороги из Иерихона в Иерусалим издавна была дурная слава: в пустыне разбойники зачастую нападали на путников. Много там пролилось крови. Один из перевалов так и называется – Красный, Кровавый (Маале-Адумим на иврите, Тал'ат-ад-дам по-арабски). Красный цвет его почвы легенды связывают не с высоким содержанием железа, но с кровью невинных жертв. Впрочем, название перевала производят и от слова «эдом», названия народа, жившего на юге Заиорданья и в Хевронских горах, в Идумее.
Крестоносцы построили для охраны пилигримов на холме над перевалом крепость Мальдуин, или Кастель Руж, Красный Замок. Арабы называли его Калат эд-дам – Кровавая крепость. Ее упоминал немецкий монах-доминиканец Бурхард Сионский. Теодерик в 1172 году видел тут Красный колодец, в который, как ему сказали, братья бросили Иосифа Прекрасного, а также замок тамплиеров-храмовников и часовню. При Саладине крепость была перестроена, и ее следы видны по сей день. На самом перевале, к югу от дороги, стоит прочное здание из светлого местного камня, с большим колодцем во дворе и туристским бедуинским шатром у входа. Это перестроенный древний арабский караван-сарай Хан-эль-Хатрур. Тут был монастырь в византийские времена – от него остались следы мозаики во дворе. Само здание было заложено при Омейядах в VII веке. В 1903 году турки превратили его в полицейский участок, а англичане разбомбили во время войны 1917 года и заново отстроили после нее – сначала как полицейский КПП, потом как реконструированный приют для путников. В последний раз он был радикально перестроен в начале XIX века и превращен в музей мозаик, собранных повсюду на Западном берегу. Хан именуется также Приютом доброго самарянина. Так традиция локализовала евангельскую притчу о милосердном самарянине (Лука 10:30–37).
Шел человек из Иерусалима в Иерихон и попал в руки разбойников. Они его ограбили, избили и ушли, бросив полумертвым. Шел той же дорогой священник, но, увидев его, перешел на другую сторону [дороги]. Затем шел левит. И он, увидев раненого, прошел мимо. А самарянин, который проезжал той же дорогой, увидел его и пожалел, омыл вином и смазал оливковым маслом его раны [как герои Сервантеса. –
Эта нарративная часть притчи хорошо известна. Во многих странах существуют филантропические организации милосердных самарян. Гостиницы и приюты в дальних местах охотно берут себе их имя. Обычно эту притчу понимают как призыв к человеколюбию, милосердию, помощи нуждающимся. Но рассказчик имел в виду нечто иное. Чтобы понять текст, следует прочесть его с начала до конца. Пересказанному нарративу предшествует диалог Иисуса и фарисея. Фарисей спрашивает Иисуса, как следует жить. Это не наивный вопрос человека без лукавства, вроде Нафанаила из Каны Галилейской. Иисуса зачастую спрашивают не для того, чтобы узнать ответ на вопрос, но чтобы проверить его взгляды. Это испытание. Иисус отвечает коротко: люби Бога превыше всего, люби ближнего как самого себя.
Это ортодоксальный ответ, и Тора учит: «Возлюби ближнего, как самого себя» (Левит 19:18). Но фарисей не принимает ортодоксальный ответ за чистую монету, он догадывается, что Иисус не скромный еврейский рабби из Галилеи. Он задает уточняющий вопрос. (Так в «Имени розы» Умберто Эко инквизитор не удовлетворяется кажущейся ортодоксией скрытого еретика.) «Что такое ближний?» – спрашивает законник. Этот вопрос – и ответ на него – выявляет причины внутреннего конфликта, содержавшегося в древнем иудаизме.
Иудейская община была неоднородной. Эмиграция из Вавилона и насильственное обращение местных жителей в иудаизм за сто лет до Рождества Христова создали прослойку «туземцев»