isacat meow – День, когда я вспомнила (страница 1)

isacat meow

День, когда я вспомнила

Глава 1 — Где она очнулась

Открыв глаза, она первым делом почувствовала едва уловимый металлический запах. Перед глазами всё ещё плыло. Правая рука лежала рядом с лицом. Тыльную сторону кисти покрывала засохшая кровь — такая тёмная, что казалась почти чёрной. Она забилась между пальцами и засохла вокруг ногтей.

Девушка приподнялась. Рукав съехал назад, открывая такие же тёмно-красные пятна на запястье. С одеждой всё было ещё хуже.

Кровь пропитала одежду от правого плеча через всю грудь. Широкое засохшее пятно расползлось по животу, мелкие брызги усеивали талию и штанины. Несколько прядей прилипли к шее, их концы слиплись и затвердели. Обувь оставалась почти чистой, если не считать небольшого пятна с внешней стороны левого ботинка. Она долго смотрела на себя, а потом принялась ощупывать тело.

Плечо было цело. На груди — ни раны. На животе тоже. Кровь словно взялась из ниоткуда. Даже когда она сильно нажала на самые тёмные пятна, боли не было.

— Где я?.. — произнесла она.

Собственный голос показался чужим. Она подняла голову и увидела длинную незнакомую улицу. По обе стороны росли высокие деревья, ветви едва шевелились от лёгкого ветра. За ними стояли светлые дома с распахнутыми окнами. Машин нигде не было. На углу — скамейка, под деревьями — старый неработающий фонарь.

Небо было светлым, хотя солнца не было видно. И всё вокруг казалось слишком тихим. Иногда вдали проходили люди, но почти никто ни с кем не разговаривал. Не слышно было ни моторов, ни музыки из магазинов, ни даже птиц. По улице тянулся мягкий ветер — ни холодный, ни тёплый, и потому трудно было поверить, что ей что-то угрожает.

От этого спокойствия она только сильнее терялась. Она знала, что такое улица. Знала, что кровь означает травму и что человек может умереть от большой кровопотери. Все обычные знания никуда не делись. Но стоило попытаться вспомнить хоть что-нибудь о себе, как память упиралась в сплошную белую пелену.

Она не помнила дату. Не знала, откуда пришла. А когда пыталась понять, почему очнулась здесь, вся в крови, в памяти не всплывало даже смутного образа. На ноги она поднялась неожиданно легко. Тело было невесомым, без той ломоты, которая должна была появиться после долгого лежания на земле.

Она уже собиралась снова осмотреть одежду, когда рядом раздался старческий голос:

— Проснулась, значит?

Она резко обернулась. Под деревом сидел старик. Рядом со скамейкой стояло потрёпанное инвалидное кресло. Он был в серой рубашке и тёмно-коричневом пальто; волосы почти полностью поседели. Лицо избороздили глубокие морщины — ему явно было далеко за семьдесят. Руки спокойно лежали на подлокотниках.

Затем её взгляд опустился ниже. Она застыла. От старика осталась только верхняя половина тела.

Ниже пояса ничего не было. Одежда просто заканчивалась под животом. Ни крови, ни открытой раны, ни следов заживления. Половина сиденья кресла была совершенно пустой. Зрелище было странным, но не отвратительным.

Старик проследил за её взглядом и посмотрел на себя.

— Впервые такое видишь?

Она тут же отвернулась.

— Простите.

— Не за что. Поначалу все глазеют. — Он говорил так спокойно, будто ничего особенного не происходило, и даже наклонился поправить пальто.

После короткой паузы она спросила то, что мучило её с самого пробуждения:

— Что это за место?

— Мир Тишины.

Название ничего ей не сказало. Старик, похоже, привык к такой реакции.

— Сюда приходят мёртвые. Впереди Зал отправлений. Все новоприбывшие должны сначала отметиться там.

На мгновение воздух словно стал плотнее.

— Мёртвые?

— Именно.

— Вы хотите сказать... я умерла?

Старик поднял глаза и медленно осмотрел её — от слипшихся от крови волос до испачканных брюк.

— Очень похоже.

Она машинально приложила пальцы к шее. Несколько секунд ждала. Ничего. На запястье было то же самое. Раньше она этого не замечала: грудь едва заметно поднималась и опускалась при дыхании, но привычного сердцебиения в ней не чувствовалось.

Осознание пришло странно — будто издалека. Страх не накрыл её сразу. Она скорее оцепенела. Она понимала, что означает смерть. Но теперь, когда умерла сама, всё казалось историей о ком-то другом.

— Это правда загробный мир?

Старик откинулся в кресле и задумался.

— Я здесь давно. И пока ещё не видел, чтобы кто-нибудь проснулся на следующее утро и объявил, что попал не туда.

Она посмотрела вдоль улицы. Тени медленно двигались вместе с ветром. Вдалеке кто-то сидел на скамейке и читал. Из одного дома вышла женщина с корзиной, задержалась у двери и поправила юбку. Если бы старик ничего не объяснил, можно было бы решить, что это обычный маленький город, где жизнь просто течёт медленнее.

— Почему я выгляжу вот так? — Она снова посмотрела на кровь.

Старик тоже опустил взгляд.

— Люди часто приносят с собой следы последних мгновений. Кто-то появляется насквозь мокрым. Кто-то — в больничной одежде. Некоторые выглядят куда хуже тебя.

— Это моя кровь?

— Не знаю.

— Как я умерла?

Он развёл руками.

— Не по адресу спрашиваешь. Меня там не было.

Ей хотелось расспросить ещё, но она поняла, что сама не может дать ни одной зацепки. Старик положил руки на колёса, собираясь уезжать.

— Сначала иди в Зал. Там зарегистрируют, кто ты, откуда пришла и куда тебе дальше.

— Подождите.

Кресло остановилось.

— Как вас зовут?

Он обернулся.

— Зачем?

— Я же не могу всё время называть вас «старик».

— Мы, скорее всего, больше не увидимся.

— И всё равно могли бы сказать.

— Не хочу.

Он отвернулся с такой решительностью, что она потеряла дар речи. Старик проехал несколько метров, затем будто вспомнил что-то и указал на дальний конец улицы.

— Иди всё время прямо. Увидишь белые ворота — значит, пришла. Не сворачивай куда попало.

— Спасибо.

— И перестань проверять пульс.

Её рука снова лежала на запястье. Старик посмотрел на неё.

— Ты мертва. От того, что будешь его искать, он не появится.

На этот раз он действительно уехал. Кресло медленно покатилось по улице и вскоре исчезло за деревьями. Она дождалась, пока перестанет слышать шорох колёс, и пошла в указанную сторону. Сначала она то и дело косилась на кровь на одежде. Но по мере того как вокруг становилось больше мёртвых, она начала понимать: то, что среди живых вызвало бы крики, здесь никого не удивляло.

Навстречу шёл мужчина в костюме, промокший с головы до ног. С манжет непрерывно стекала вода. Он даже не пытался вытереться и, проходя, помахал кому-то на другой стороне улицы. Под деревом сидела пожилая женщина в больничной сорочке, укрытая пледом, и обсуждала с другой женщиной, когда лучше подрезать цветы.