Исабель Альенде – Виолетта (страница 54)
— Полиция не имеет права врываться в дом без ордера, Виолета, — ответил он, когда я рассказала о случившемся.
— Даже если кого-то избивают?
— Не преувеличивайте, друг мой.
— В нашей стране самый высокий уровень семейного насилия в мире, вы разве не в курсе?
— В большинстве случаев это частное дело, которое не входит в компетенцию правоохранительных органов.
— Начинается с избиений, а кончается убийством!
— В этом случае вмешивается закон.
— Да, конечно. Нужно дождаться, пока этот дегенерат убьет Сусану, чтобы вы подписали запретительный ордер. И вы так запросто об этом рассуждаете?
— Успокойтесь, дорогая. Я лично позабочусь о том, чтобы обидчик получил строгий выговор, это может означать даже увольнение из полиции.
— А если бы речь шла о вашей дочери или внучке, вы бы успокоились, зная, что этот тип на свободе и может снова напасть?
Сусана все еще лежала в больнице, когда ее сожитель явился на ферму под предлогом, что он соскучился по детям и хочет их увидеть. На нем была полицейская форма, за поясом револьвер. Он объяснил, что Сусана от природы неуклюжа и свалилась с лестницы. Факунда и Нар-сиса подняли страшный крик и не позволили ему увидеть детей; Сусанин сожитель убрался, поклявшись напоследок, что скоро вернется и тогда они увидят, на что он способен. Я поняла, что судья дал мне обещание только затем, чтобы от меня отделаться.
— Сусана должна немедленно бросить этого человека. Насилие всегда идет по восходящей, — сказала я Фа-кунде.
— Она не посмеет, Виолета. Этот парень угрожает убить ее и детей тоже.
— Придется их спрятать.
— Спрятать? Где?
— У меня дома. После выписки я заберу ее из больницы. А ты подготовь детей.
Худую и испуганную Сусану и двух ее малышей я отвезла к себе домой, где их поджидала Этельвина. Гипс пока не сняли. По дороге у меня было время поразмыслить и над собственной судьбой. Я многие годы терпела побои Хулиана Браво, не называя их «домашним насилием» и стараясь найти ему какое-нибудь оправдание: это несчастный случай; так получилось, потому что он слишком много выпил; я сама спровоцировала; у него проблемы, и он отводит душу, но это не повторится, он поклялся, он просит прощения. Меня ничто не связывало с Хулианом, он не был мне нужен, я была свободна и обеспечивала себя самостоятельно, однако потребовались годы, чтобы положить конец рукоприкладству. Может быть, я его просто боялась? Да, в какой-то степени виной тому был страх, но также и неуверенность, эмоциональная зависимость, инертность и привычка помалкивать, которая мешала мне говорить о том, что со мной происходит; я пряталась от себя и других.
Этельвина считала, что Сусане повезло, в нашем доме она в безопасности, но есть миллионы других пострадавших, которым деваться некуда. Фонд Ньевес финансировал несколько приютов для женщин, ставших жертвами жестокого обращения, но их не так много, предстояло открыть гораздо больше. Побеседовав с женщиной, которая руководила одним из них и хорошо знала истории жертв, находящихся на ее попечении, поскольку сама в свое время пережила нечто подобное, мы пришли к выводу, что, сколь бы ни увеличивалось количество приютов, их никогда не будет достаточно. Она сказала, что насилие в отношении женщин — секрет полишинеля и о нем следует трубить на весь свет, чтобы все знали.
— Разоблачать, просвещать, защищать, наказывать виновных, издавать законы — вот что нам предстоит, Виолета, — сказала она.
В общем, Камило, я определила задачу своего фонда. Это вдохнуло в меня энергию и энтузиазм, несмотря на так называемый «третий возраст», хотя в моем случае он уже четвертый или пятый. Теперь фондом занимается Майлен Кусанович, та, что еще подростком жаждала справедливости. А пока эта малышка посвящала свое свободное время феминизму, ты умудрился влюбиться по уши в эту кассиршу из супермаркета. Сколько же у меня было с тобой головной боли, Камило!
Сусана и ее дети, которых я забрала к себе, чтобы спрятать на несколько дней от чертова полицейского, прожили с нами несколько лет: возвращаться в Науэль было опасно, бывший сожитель Сусаны мог их разыскать. Харальд оплатил девушке новые зубы, она перестала закрывать руками лицо и могла улыбаться сколько угодно, и мы обнаружили, что она очень похожа на свою бабушку Фа-кунду в молодости. От бабушки она унаследовала не только черты лица, но и серьезность и силу духа. Она оправилась от травмы и, едва отдав дочку в детский сад, устроилась на работу в один из приютов нашего фонда. О ее младенце Этельвина заботилась с той же любовью, с какой заботилась о тебе, когда ты был маленьким, Камило. Сейчас мальчику тридцать лет и он учитель биологии. Понятия не имею, что случилось с полицейским, — он просто канул в небытие.
26
Ты окончил Сан-Игнасио с худшими оценками во всем классе, зато с грамотой «Лучший товарищ». Под конец учебы ты стал любимцем ректора, с которым вы яростно спорили о Боге и жизни.
— Иногда ваш внук доводит меня до бешенства, сеньора, и все же я очень его ценю, он задает непростые вопросы и с ним весело. Знаете, что пришло ему в голову в последний раз? Если бы Бог существовал, что, по его мнению, не факт, а всего лишь гипотеза, он был бы марксистом. Жаль, что в следующем году мальчика уже не будет в школе, — посетовал он.
В то время ты ничего не знал ни о Боге, ни о жизни, зато, как мне кажется, неплохо разбирался в женщинах. С детства ты постоянно пребывал в состоянии романтической влюбленности. Когда тебе было девять, ты грозил покончить с собой из-за семнадцатилетней соседки, которая даже не подозревала о твоих чувствах, пока ты не украл у меня бриллиантовое кольцо, чтобы преподнести ей в подарок. Полагаю, ты ее помнишь. Бедная девушка: она принесла мне кольцо назад, багровея от стыда.
— Камило просит меня подождать его, он женится на мне, когда окончит школу, — призналась она.
После этого любовного разочарования ты менял подружек каждые две недели. Их распугивала Этельвина.
«Не таскай этих шлюшек в наш дом, Камилито!» Это она так отзывалась о девочках в носочках и школьной форме.
После окончания школы ты поступил в университет на факультет машиностроения, и тут тебя угораздило влюбиться как следует, причем женщина была вдвое старше — тебе нравились зрелые дамы. К счастью, имя ее я забыла, и, надеюсь, ты тоже. Ты собирался на ней жениться, хотя сам себе сопли вытереть не умел, как совершенно справедливо говорила Этельвина. У твоей избранницы были дети-подростки, мужа она бросила и работала менеджером в супермаркете. Понятия не имею, что она в тебе нашла; видимо, ей очень уж нужен был мужчина, раз она положила глаз на длинноволосого и оборванного болвана, каким был ты в ту пору. Впрочем, ты и сейчас такой.
Мне пришлось вмешаться, моим долгом всегда было тебя защищать, как я и обещала Ньевес. Сначала я отправилась в супермаркет в надежде образумить эту даму. Она встретила меня в своем кабинете — хибаре за мясным и куриным прилавком. Мне она показалась довольно вульгарной, однако вела себя со мной почтительно. Я попросила ее ради собственного блага перестать видеться с моим внуком, безголовым разгильдяем, ходоком, алкоголиком и хулиганом с бешеным нравом.
— Благодарю вас за заботу, сеньора дель Валье, я непременно об этом подумаю, — вежливо ответила она, провожая меня к двери.
Поскольку дама из супермаркета не обратила внимания на мое предостережение, я договорилась с Хуаном Мартином, чтобы он пригласил тебя на каникулы в Норвегию, где ты переключился бы на скандинавских красоток. Предложение поработать на лососевой ферме, которое ты получил тем летом, не свалилось с неба из-за твоих заслуг, как мы тебя уверяли: Харальд пристроил тебя с большим трудом, потому что ты в то время ничего не умел, к тому же достаточно было одного взгляда, чтобы догадаться, что проблем
По какой-то причине, которую я сейчас уже не вспомню, — возможно, из-за случая с одиннадцатилетней девочкой, беременной от отчима, которой отказались делать аборт и она умерла в родах, — тысячи женщин в разных городах вышли на марш протеста. В то время это можно было делать без риска. В толпе я столкнулась с Майлен Кусанович и не узнала ее: тощая замухрышка превратилась в амазонку, которая шла во главе толпы, высоко держа плакат с лозунгом.
— Виолета! Это я, дочь Антона! — криком приветствовала она меня.
С одной стороны, она обратилась ко мне фамильярно, как к ровеснице, с другой — похвалила за участие в марше, словно из меня песок сыплется.
С того дня я не выпускала ее из поля зрения, Камило. Пока ты еще не вбил себе в голову идею стать священником, я мечтала женить тебя на ней, но вскоре смирилась с тем, что Майлен — твоя близкая подруга, если только в будущем ты не снимешь рясу и не пошлешь целомудрие к черту Кстати, целомудрие — тоже бессмысленный балласт; возможно, раньше оно внушало уважение, но теперь не вызывает ничего, кроме подозрения, и никто в здравом уме не оставит ребенка наедине со священником. В одной только нашей стране триста официально признанных педофилов. Я пригласила Майлен на чай, как было заведено в ту пору, чтобы получше ее изучить, прежде чем знакомить с тобой. Нам никто не мешал, потому что Харальд рыбачил с друзьями. Я не люблю рыбалку, жестокое развлечение — поймать несчастную рыбину, вырвать крючок изо рта, разодрав губу, и бросить обратно в воду, где она либо умрет медленной смертью, либо ее сожрет акула, привлеченная запахом крови. Впрочем, я отвлеклась, вернемся к Майлен.