Исабель Альенде – Виолетта (страница 21)

Наконец у меня закончились отговорки, чтобы и дальше тянуть со свадьбой, и мы объявили, что женимся в октябре, не подозревая, что мировая война закончится на месяц раньше. Обычно свадьбу устраивала семья невесты, но Шмидт-Энглеры, сделав все возможное, чтобы нас не обидеть, настояли на торжестве в отеле «Бавария». Их социальный и экономический уровень был несравнимо выше нашего.

Тетушки смахнули пыль с ножной швейной машинки и кинулись дошивать мое приданое; им помогала Лусин-да, которая больше не разъезжала верхом по окрестностям, обучая ребятишек, потому что в семьдесят с лишним лет здоровье не позволяет трястись в седле, говорила она. Они вышили на простынях инициалы жениха и невесты, подготовили скатерти разных размеров, но я категорически отказалась ушивать мамино подвенечное платье, которое хранилось в коробке с нафталином с конца прошлого века. Я хотела собственное платье, без всех этих кружев цвета сливочного масла. Мисс Тейлор купила в столице модный свадебный наряд и отправила мне поездом. Платье из белого атласа без кружев и вышивок было выкроено по косой, чтобы подчеркнуть фигуру, на голове у меня красовалась шляпка, придававшая мне сходство с медсестрой.

Мы обвенчались в очаровательной церкви, построенной первыми немецкими иммигрантами. Я шла под руку с Хосе Антонио — он единственный из моих братьев присутствовал на церемонии, — а тетушки обливались слезами от переполнявших их чувств рядом с Ривасами. Торито. Факундой, мисс Тейлор, Тересой и жителями Науэля. Итак, с одной стороны свадебного кортежа стояла семья и друзья жениха — высокие, блистательные и разодетые, с другой — мои родные и знакомые, выглядевшие куда скромнее.

Неожиданно приехал Марко Кусанович, которому в ту пору было уже под шестьдесят; он вел отшельнический образ жизни, и виделись мы редко. У него была спартанская квартира в Сакраменто, нужная, чтобы присматривать за фабрикой, но при малейшей возможности он уезжал побродить по сосновым плантациям, которые мы посадили, чтобы получать древесину, не вырубая местных лесов, или на лесопилку в горах, где чувствовал себя как дома. Ему было плевать на управление, бухгалтерский учет и прибыль компании; брат, если бы не поклялся вести дела честно, легко мог бы его обмануть.

Марко отрастил пышную библейскую бороду и носил охотничий костюм, хотя в жизни не убил даже зайца. Он привез мне в подарок скульптуру из камня, вырезанную собственными руками, в тот день мы узнали об этом его таланте, который он так тщательно скрывал. Еще мы узнали, что у него есть сын четырех или пяти лет, появившийся в его жизни довольно поздно. Мать ребенка, молодая индианка, получила среднее образование, работала на текстильной фабрике и воспитывала мальчика, пока ему не придет пора поступить в хорошую школу. Марко его признал своим, мальчика звали Антон Кусанович, и, по словам его отца, он был очень умен.

— Я дам ему самое лучшее образование, я и сейчас их с матерью обеспечиваю, — сказал он.

Окончание войны, поражение Германии и смерть Гитлера висели над головами немецких колонистов, подобно черному облаку. Но никто не упомянул об этом на нашей свадьбе. Симпатии к оси или союзникам разделили людей на два лагеря и провоцировали неприятные дискуссии, которых мы избегали в течение шести лет, не хватало еще испортить этими разговорами свадьбу. Жители Науэля не особо интересовались войной в Европе, она была слишком далеко и их не касалась, но война беспокоила Ривасов, моего брата, мисс Тейлор и Тересу. Второго сентября мы отпраздновали мир зажаренным в честь этого события ягненком, кувшинами с чичей и замечательными сластями Факунды. Фабиана на вечеринку не позвали.

Наконец-то мы могли заняться любовью обнаженными, на кровати в отеле, как я много раз себе представляла. Муж оказался внимательным и нежным.

На другой день после свадьбы мы сели на поезд и отправились в столицу, где я не была со дня маминых похорон, — да и тогда я не увидела ничего, кроме кладбища, и не навестила никого, кроме братьев, — однако для Фабиана в этой поездке ничего выдающегося не было, он часто ездил в столицу по работе. Город сильно изменился; мне бы хотелось побыть в нем несколько дней, погулять там и сям, еще раз увидеть район моего детства и сходить в театр, но медовый месяц мы планировали провести в Рио-де-Жанейро, где Фабиан собирался вести какие-то курсы. Возобновились пассажирские рейсы, количество которых в годы войны сильно сократилось. Я впервые летела самолетом; сидела стиснутая много часов подряд в своем дорожном костюме: пояс, чулки, высокие каблуки, облегающая юбка и жакет, шляпа, перчатки и меховой палантин. Меня укачивало, даже вырвало, я была напугана; каждые четыре часа самолет приземлялся чтобы дозаправиться.

Медовый месяц я помню с трудом, потому что подхватила кишечную инфекцию и почти все время тюбовалась великолепным пляжем Копакабана из окна, попивая чай вместо знаменитой каипнриньи[17]. В свободное от работы время Фабиан за мной ухаживал. Он пообещал, что когда-нибудь мы непременно вернемся в Бразилию и проведем настоящий медовый месяц.

Верный своему слову, брат за неделю выстроил нам дом и увенчал его двускатной крышей из лучшей в этом районе соломы. За годы, которые я проработала в его компании, Хосе Антонио преуспел больше, чем мог себе даже представить, и я с гордостью признаюсь, что имеется в этом и мой вклад именно мне приходили в голову идеи, которые по логике вещей должны были принадлежать архитектору. Одним из самых выгодных проектов было строительство поселка — «Сельские дома» на берегу озера — мы продавали их по сходной цене столичным жителям под летние резиденции.

— Это чушь, Виолета, мы слишком далеко от Сакраменто, кому охота трястись столько часов в поезде или в машине, чтобы купаться в ледяном озере, — возразил Хосе Антонио, но к совету прислушался.

Результат превзошел все ожидания, желающих вкладывать средства в подобные поселки нашлось хоть отбавляй. Я занималась поиском подходящих мест, покупкой земли и разрешением на строительство.

— Ты обязан платить мне комиссию за каждый из проданных домов, — потребовала я у. брата.

— Неужели? Разве мы не семья? — обиделся он.

— Семья, не семья, какая разница?

В то время я была очень бережливой; тратила я мало, поскольку жила у Хосе Антонио, а соблазнов в Сакраменто не было. Накопив денег, я взяла ссуду в том же Региональном банке, который занимался счетами «Сельских домов», купила участок земли и оплатила постройку восьми наших дач, с садиком для каждой и с общим для всех бассейном, чтобы оправдать высокую цену. Я их отлично продала, выплатила кредит, а затем повторила операцию. До замужества мне удалось построить четыре таких поселка, Фабиану я объяснила, что планирую и дальше вкладывать деньги в этот бизнес, а также в другие, которые появятся в будущем. Это было необычно. Женщины моего круга не работали, тем более живя в провинции, отстававшей во всем на несколько десятилетий.

Я уверяла Фабиана, что работа не помешает мне быть хорошей женой, хозяйкой, а в будущем матерью, и он согласился, хотя и крайне неохотно. Помимо вызова обществу, это означало, что его жене придется делить жизнь между городом и деревней. Я упряма, и если что-то взбредет мне в голову, так просто не сдаюсь. Пока Фабиан занимался своими исследованиями, проводил эксперименты, писал и преподавал с неистовством фанатичного ученого, я брала на себя домашние расходы, экономила и выплачивала дяде Бруно ежемесячную пенсию за тетушек, от которой он каждый раз отказывался, но я помещала эти средства на его счет на случай чрезвычайных ситуаций, недостатка в которых не было: то умерла Клотильда и пришлось покупать новую корову, то из-за грозы рухнул забор, то неурожай, то колодец пересох, то у Фа-кунды воспалился желчный пузырь и пришлось оплачивать операцию.

Тот факт, что я работала, зарабатывала деньги и содержала дом, был для моего мужа оскорбителен. Я чувствовала себя виноватой и старалась делать все как можно незаметнее, никогда не упоминала о работе при посторонних, если же кто-то затрагивал эту тему, утверждала, что это хобби, которым я занимаюсь от скуки, и что я непременно брошу все эти глупости, когда появятся дети. Однако в глубине души я больше не считала себя беспомощной и никчемной: оказывается, я умею зарабатывать деньги. Эта способность передалась мне от отца с той разницей, что я вела себя благоразумно, в то время как он был неосмотрителен. Я думаю и подсчитываю, а он жульничал и искушал судьбу.

Почему умирает любовь? Я спрашивала себя об этом много раз. Фабиан не давал мне ни малейшего повода перестать себя любить — напротив, был идеальным мужем, не досаждал и ни о чем не просил. Он был тогда и оставался до самой смерти прекрасным человеком. Мы безбедно жили на мой заработок и то, что давала его семья; у нас был уютный дом, фотография которого красовалась в архитектурном журнале как образец сборного модуля; семья Шмидт-Энглер приняла меня так же хорошо, как и других невесток, в немецкой колонии я чувствовала себя своей, хотя так и не выучила ни слова на их языке. Благодаря работе мой муж стал самым признанным экспертом в стране, а мне удавался каждый проект, который приходил в голову. Коротко говоря, у нас была жизнь, которая в глазах общества выглядела почти идеальной.